— Как твой день, пап? — спросило мое рыжеволосое чудо, одетое в невесть знает что, а конкретнее в обвисающие как у пацана джинсы и рваную под мышкой футболку. Семнадцатилетние девчонки одеваются совсем иначе, но это правило не касается Киры. Вероятно, дело в том, что её воспитывал отец, а женское влияние отсутствует как таковое.

— Нормально прошел, — я тепло улыбнулся дочери и уселся за обеденный стол, на котором красовались спагетти с котлетами. От услуг кухарки я отказался, когда Кирюха стала сама готовить и радовать меня домашними не изысканными блюдами. Хоть эта женская черта в ней жива. — Устал немного, а ты как?

— Я тоже в порядке. В универе сегодня спектакль ставили, я была Джульеттой.

Усмехнулся, глотая кусок мяса.

— Джульеттой, ты? Там ваш сценарист ничего не перепутал?

Кира закатила глаза и распустив копну огненных волос, вознесла правую руку в небо:

— Мое лицо спасает темнота,

А то б я, знаешь, со стыда сгорела,

Что ты узнал так много обо мне.

Хотела б я восстановить приличье,

Да поздно, притворяться ни к чему.

Ты любишь ли меня?…

— Люблю, люблю, — перебил серьезный монолог своей артистичной дочери и указал вилкой на тарелку. — Все, теперь верю. Отличная Джульетта. Ешь давай.

Кира удовлетворенно хмыкнула и уселась на стул. Накрутила на вилку спагетти и отправила в рот.

— Как твой поход в психбольницу? — спросила, не переставая жевать, и я на мгновение застыл. Перед глазами всплыл образ полупрозрачной Николь, заставляя сердце в который раз за день сбиваться с ритма. Отложил вилку и потянулся за чашкой кофе. Аппетит как рукой сняло.

— Хорошо все. Завтра опять поеду.

— Зачем?

Действительно, зачем? Ответ я не придумал. Зазвонил мобильный и спас меня от допытливых глаз дочери.

На следующий день мой автомобиль стоял под окнами больницы, пока я вот уже двадцать минут сидел за рулем и смотрел на серые окна. Что я здесь делаю? Для чего? Что я хочу от ребенка, который младше меня на двадцать лет и годится моей дочери в сестры? Злость на себя за то, что позволил родиться порочным чувствам взвилась вихрем и затянула в водоворот самокрушения. Идиот. Чего я хочу добиться, считая, что мне удастся найти признаки жизни в тусклой оболочке маленькой женщины? Ответ я знал, и он мне не нравился. Я хотел ее. Её смеха, улыбок потому, что черт возьми, я уверен, что её улыбки волшебны. Мне до боли в груди хотелось смотреть, как молодая птица исцеляется и быть свидетелем каждой её крошечной победы. Я эгоистично хотел заполнить её мир собой. Какая-то мания, по-другому не объяснить. В этот день я не зашел в больницу. И на следующий и через день тоже. А потом вспомнил, что её вскоре должны будут выписать и у меня еще как минимум полгода не будет шанса приблизиться к Николь. Вряд ли её тетка одобрит желание абсолютно незнакомого мужчины увозить ее племянницу из дома и показывать ей мир.

— Юлия Альбертовна, мне нужно ваше согласие на одну мою просьбу, — я сидел в уже знакомом кабинете и нервно тарабанил пальцами по столу.

— Слушаю Вас, Александр Константинович, — деловито поправив очки, женщина сложила руки в замок на поверхности стола и приготовилась слушать. Как только я вошел, бедная посчитала, что я за докладами явился и побелела на глазах. Начала торопливо объяснять, что за такой короткий срок еще толком ничего сделать не успели и ей нечего мне предъявить кроме неистраченной суммы на счету. А теперь я смотрел в умные темно-синие глаза и пытался сформулировать свою просьбу так, чтобы она была правильно понята, но в голове так или иначе звучит грязно и пошло.

— Помните, Вы рассказывали мне о Николь? — черт с ним. Скажу как есть и как можно быстрее решу вопрос потому, что мне до одурения хочется снова увидеть ту девочку.

— Конечно.

— Так вот, я думаю, что смогу помочь ей.

— Как? — глаза напротив удивленно распахиваются, — Вы знаете хорошего психолога?

— Нет, но мне кажется, я знаю, что ей нужно. Не эти стены, а жизнь. Ей необходимо жить, как все люди. Гулять. Слушать музыку.

— Мы включаем ей музыку ежедневно. Моцарт, Бах, и другие известные композиторы очень часто звучат для наших пациентов.

— А может ей не Моцарт нужен? Может ей нужна какая-нибудь глупая молодежная песня, — наклоняюсь вперед, стараясь объяснить свою точку зрения. — Вы когда-нибудь пробовали обращаться с ней не как с больной, а как с обычным человеком?

Она заерзала на стуле и сняла очки. Нервно заломила пальцы, желая говорить со мной в более строгой манере, но щедро подаренная накануне сумма её сдерживала. — Она не обычный человек, — начала осторожно, словно я глупый ребенок и чего-то не понимаю. — Понимаете, Александр Константинович? Ей нужно особо внимание.

— Зачем? У нее нет серьезных изменений в мозге и нервной системе, как я понял?

— У нее глубокая депрессия.

— Которую Вы делаете еще глубже, обращаясь с ней как с психически больной. Вы же врач! — усилил я напор, чувствуя, как начинаю распаляться, — когда иммунитет слабый, его нужно укреплять не иммуностимулирующими препаратами, а физнагрузкой и частым гулянием на воздухе. Верно?

— Александр Конст,…

— Послушайте, я уже все решил. Мне просто нужно, чтобы Вы отпускали Николь каждый день на несколько часов со мной.