«Певицей будет», – умилялся, по его собственным рассказам, папа, когда я в порыве праведного малышового гнева не допускала во всей округе даже мысли о сне.

«Да хоть новым Литтл Ричардом, – будучи не в силах противостоять искреннему отцовскому счастью, примирительно кивали соседи, по факту пришедшие браниться. – пожалуйста, можно нам хоть чуть-чуть поспать?»

Но чаще их прошения, даже вопреки родительской воле, нагло отклонялись, и я разминала связки дни и ночи напролёт, вызывая желание убивать даже в родителях и старших брате и сестре. Причём, как бы они ни пытались меня утихомирить, чаще всего старания оканчивались полным провалом. Впоследствии, когда я уже вошла в сознательный возраст и спорила с братом или сестрой по-настоящему, они никогда не упускали случая в качестве аргумента упомянуть десятки насильственных сонных деприваций.

Но стоит отметить, что в те периоды, когда я не заливалась соловьём, меня в семье жаловали, и даже, наверное, почитали любимицей. Правда, продолжалось это недолго. Когда мне было почти три, у нас снова случилось пополнение, и я внезапно для себя самой оказалась записана в ряды старших и необратимо отъехала на второй план. Хотя, в принципе, для меня это обстоятельство не стало трагедией: ребёнком я, как повествует мама, была самостоятельным, а рассматривать жуков в саду можно и без помощи родителей. Поэтому от меня жалоб на недостаточное внимание не поступало ни разу. Да и я так думаю, ни от кого из нас.

Лукас, мой старший брат, всегда и на всё имел собственное мнение, и лично ему было совершенно не важно, нужно ли оно кому-нибудь в данный момент. Будучи человеком независимым от предрассудков, он не боялся ни получить наказание, ни нажить нового врага. Для брата важнее было либо показать оппоненту, чего тот в действительности стоит, либо его переспорить, да так, что уже больше никто по своей воле не полезет. Кулаками Лу драться не любил, считал это делом неблагородным, а вот острые словечки весьма жаловал и охотно употреблял. Поэтому стоит ли говорить, что его, мастера слова, в компании чуть ли не боготворили? А ему это нравилось, ведь брат, даже будучи человеком деревенским, имел какой-то собственный лоск, какой обыкновенно бывает у звёзд театра или кино. Живущий во имя развлечений, Лу учился неважно, но это он всегда оправдывал бессмертным аргументом: «А что с меня взять? Я личность творческая!» Справедливости ради нужно подметить, тут нет ни фунта лжи, и братец правда мог часами, не вылезая из комнаты, строчить стихи или писать песни под гитару. При этом домашнее задание благополучно уходило в фиолетово-параллельные миры, за что Лу незамедлительно прилетал нагоняй от мамы.

Вот к кому у неё практически никогда не было претензий, так это к Рэйчел. Будучи младше Лу всего на три года, она очень разительно от него отличалась: аккуратная и ответственная, ещё и отличница. Наверное, не знай я свою сестру, утверждала бы, что таких людей не бывает. Но Рэй была вполне реальна, и из всей семьи именно она наиболее часто работала бесплатной няней, играя со мной в карты и настольные игры и рассказывая о природе или каких-нибудь фактах из науки. Мне маленькой она казалась идеальной: всё знает, всё умеет. И если мамы, как и папы, не бывало дома из-за работы, роль матери брала на себя сестра. Да она в принципе была очень похожа на маму, и не только внешне. Волевая и сильная, Рэй всегда могла поставить на место одним словом, хоть в целом говорила она немного. Но при этом, как будто на противоположном полюсе, в ней теплилась простая доброта, такая всеобъемлющая и поистине человеческая. Сестра в жизни, как и мама, не подняла бы ни на кого руку, даже если мы откровенно напрашивались. Но постоять за себя она могла и ещё как. Бывало, как скажет – так ещё месяц сидишь и перевариваешь, так ли оно или всё-таки по-другому.

А вычленить суть из речи моего младшего братишки Грейди порой бывало невероятно сложно. Активный и любознательный, если не сказать, любопытный мальчуган, Грейди трещал без перерыва двадцать четыре часа в сутки. Когда мы с ним ещё жили в одной комнате, каждый вечер превращался для родителей в сложный квест по укладыванию детей спать, поскольку энергия из нас била ключом, и ложиться в постели мы ну никак не желали, предпочитая оживлённо обсуждать всё, что видим, и прыгать на матрасах. Как ни крути, Грейди был моим самым лучшим другом, который, в отличие от подруги детства, всегда был рядом, желала я того или нет. С ним можно было и по лугам вдоволь поскакать, чтобы домой прийти уже заполночь, грязными, но страшно довольными, и по душам побеседовать, как, бывало, мы любили коротать время долгими рождественскими ночами, лёжа на старом диване в чулане. Всё-таки я и братишка были настоящими непоседами. Были случаи, когда из-за мелкой обиды мы с Грейди вдвоём выходили против четверых или даже шестерых. Более того, мы часто побеждали. Потом, правда, приходилось выслушивать жалобы родителей тех парнишек или девчонок, адресованные нашим папе и маме. А затем нас наказывали. Но, тем не менее, было как-то всё равно, стоим мы в углу или нет, главное, ничто не могло сравниться с тем замечательным и нагловатым чувством собственного превосходства.

И если про меня или Грейди ещё могли в процессе отчитывания за очередную пакость выдать что-нибудь в духе «За какие грехи нам это чудо досталось?», то Марти, младший член нашей семьи, была, наверное, самым беспроблемным ребёнком во всей деревне, а может, и в Ирландии. Она почти никогда не плакала, не кричала и не шумела, только тихо сидела и перебирала жёлуди или какие другие мелкие предметы. В абсолютном молчании. Но и тут была уйма специфик, к примеру такая: при любом поползновении постороннего на эти самые жёлуди сестрёнка моментально прекращала медитировать и издавала такой оглушительный ультразвук, что тут ушла бы нервно покуривать даже первоклассная оперная певица. Или вот: до трёх лет Марти ни проронила ни слова. Причём, развивалась она абсолютно нормально: неплохо рисовала, понимала речь и умела самостоятельно одеваться. Но вот с «говорением» у неё были какие-то неясные проблемы. Врачи ничего внятного объяснить так и не смогли, и мы уже совсем было смирились с бессловесностью сестры, как вдруг однажды, когда родители оставили Марти с Лу дома (к брату пришла муза, и ему срочно нужно было дописать песню), а нас троих повели гулять, случилось необыкновенное. Наша сестрёнка сказала первое слово. Даже два. Дело в том, что Лу, охваченный сочинительским пылом, знакомым не понаслышке всем людям творчества, метался туда-сюда по комнате, попинывая ногами раскиданные по его половине вещи (на территории, принадлежавшей Рэй, всегда царил педантичный порядок, и даже брат не рискнул бы бросить туда что-нибудь своё) и перебирая в уме все возможные рифмы к слову «tree».

– Free, three… Нет, всё не то! – в душах он даже схватил грязную футболку и, нервно покрутив её на пальце, запустил куда-то на люстру. Не заметил брат только Марти, которая всё это время сосредоточенно и задумчиво семенила за ним по пятам.

– Может, agree? – робко предложила сестрёнка.

– Точно! – Лу засветился так, что, наверное, смог бы напитать энергией весь остров. – Как это я не додумался? – и тут до него дошло. – Лягушку мне в ботинок, что ты сказала?!

Дверь старший братец открыл, сияя не хуже отполированных камней на берегу океана. «Заговорила», – в восхищении отрапортовал он. И больше слов было не нужно, хватило и той пары, что произнесла Марти.

С тех пор они с Лу стали неразлучны. Сестрёнка очень скучала, когда большого брата не было дома и периодически, отложив свои жёлуди, приходила с обыском в их с Рэй комнату или дежурила у входной двери в ожидании, когда же он вернётся из школы. Лу, в свою очередь, тоже любил малышку и поощрял её тягу к творчеству. Нередко в выходные они могли часами сидеть и сочинять различные стихи, истории или песни. Марти любила животных и случалось так, что она притаскивала в дом всяких лягушек, стрекоз, улиток или другую живность, которая далеко не всем бы пришлась по вкусу. И именно брат договорился с мамой о банках, где сестра могла бы хранить своих любимцев при условии, что она сама будет о них заботиться. Мама эту идею одобрила, обосновав своё решение тем, что ребёнка нужно приучать к ответственности, а из-за её аллергии на шерсть мы не сможем держать дома ни кошку, ни собаку. «К тому же, – добавил папа с лицом китайского мудреца, – зачем тратить лишние деньги, когда вокруг столько бесплатной животины бегает?»