Эстэриол перехватил мне руки, я уже испугалась, но бить в ответ не стал. Подождал, пока я расслаблюсь, выпустил левую руку, бережно взял правую и принялся осматривать, пока я не опомнилась.

– Больно, я знаю, – сказал он, и я знала, что он не о руке. – Но так бывает. Видать, кто из богов дал веление, а он на это время личность получил. Меня ж тоже по воле Ситорга принесли, так бы и помер я в канаве, если б он меня не подобрал.

На лбу у него наливался хороший качественный синяк, но он его игнорировал, занимаясь моей рукой. Даже гордость взяла, как я его! Только радости всё равно это не принесло. Хотелось плакать. От всего. И от того, что я чувствовала к нему тоже.

– Прости, что сказал. Народичам про это знать вообще не положено, это только маги знают. Но тебе я не мог не сказать! – Эстэриол поднял на меня взгляд, и я увидела, как стальные глаза плавно набирают в себя синь, становясь будто глубже. Какой же мерзкий!

Вырвала руку, которая уже давно не болела. И эти мерзкие прохладные пальцы! Потные что ли?! Так и сучит ими, будто пьяный бард лютню во сне ищет! Как же! Как же бесит! И всё, что он говорит тоже!

– Ты себе бы сначала помог! – злобно выпалила я, тряхнув выбившейся из косы прядью. – Сидишь тут, как пугало! Сам не знаешь, чего хочешь! И ещё ко мне лезешь со своей помощью!

– А себе-то чем? – спросил он, опустив плечи. И ведь не обиделся. Видно, что ему больно от моих слов, а отвечать грубостью даже не думает! Да что же происходит-то?!

– Вот почему ты такой мерзкий, а?

Он решительно вздохнул, отодвинулся, скрестил пальцы и заговорил спокойно, стараясь не глядеть на меня.

– Прости, я сам не понимаю, что со мной. Я вижу, что я неприятен тебе. Это нормально, ничего страшного, я привык. Но я попросил тебя остаться, потому что хочу помочь.

Он резко высвободил руку и суетно принялся шарить по карманам.

– Смотри, – и он высыпал из плотного, но худого кошеля три большие серебряные монеты и пару медяшек.

– Что…

– Слушай меня! – хмуро перебил он мой возмущённый возглас. – Я не предлагаю купить тебя! Я хочу дать тебе эти деньги просто так. Чтобы ты смогла уйти. Поняла? Свахта не даст тебе приданого! Даже я уже это понял! А ты и подавно должна была понять! И лучше не тяни до совершеннолетия. Чем ближе к нему, тем сильнее он будет давить на тебя. А ты мягкая, добрая, я вижу. Он продавит тебя, заставит виноватой чувствовать, обязанной. А ты ведь ничего ему не обязана! Это он тебе должен платить за работу! А это хоть что-то! Прости, у меня больше нет ничего, но даже с этим ты не пропадёшь первое время…

– А тебе-то это зачем?! – со злыми слезами на глазах спросила я. – Какое тебе дело до меня вообще?!

Он долго посмотрел на меня:

– Я же сказал, я тоже сирота. Я знаю, каково это: полжизни среди чужих народичей. Когда тебя никто не ждёт, когда некуда идти и не на что надеяться. Мне в своё время учитель помог, приютил, дал возможность подучиться и подзаработать. Чтобы в Светоч поступить. Я… не знаю! Наверное, долг отдать хочу, или что? Не знаю, Аябэль! Просто возьми деньги и уходи!

Я взглянула на сверкающие кругляши и горько расплакалась. Ведь прав он! Прав во всём! Я просто признаваться себе не хотела, но понимала, что не будет по-хорошему. Ну, не из тех Свахта, кто слово держит, не из тех, кто отпустит просто так бесплатную рабочую силу. И что Илина его уже давно подговаривает меня кому побогаче в аренду на пару ночей сдать, тоже знала! И что он уже даже спорить перестал, а всё чаще молча прислушивается к её глухому бубнению, что я слышала сквозь щели в полу моей маленькой комнатки наверху по ночам.

Всё я знала! Но не хотела про это думать. Некогда! Работы невпроворот, а ночью спать урывками, чтобы на завтра силы работать дальше были. Это ведь нужно задуматься, план построить, что-то сделать! А на это просто нет сил!

И куда мне идти-то одной? Без магии, без друзей? Меня ж на первом большаке у обочины прикопают! Я не то, что до Сидиена, я до Выференя даже не дойду одна! Что с деньгами, что без!

Резко встала, подошла к столу с подносом и схватила недоеденный пирожок. И правда, вечно голодная, вечно синяки по ногам да по рёбрам. Вечно уставшая, как старая лошадь! Разве такой жизни для меня батюшка хотел? А если бы Хартхор меня сейчас увидел? Он бы брезгливо отвернулся! Свободолюбивая Аябэлька молча пашет на старого скрягу, терпя все его издевательства и гнусные шутки от кухарки! Это ведь я ей по статусу приказывать должна, как дочка Бирта, а не она мне!

Ела, давилась и плакала, а Эстэриол молча сидел на кровати, а в глазах боль. И чего я ему далась-то так?! Чего, спрашивается, переживает?!

– Ты, раз помочь хочешь, лучше бы сказал, чего делать?! – с набитым ртом, но не чувствуя вкуса, сказала я.

«Никогда не открывай рта, пока ешь. Только когда будешь уверена, что всё прожевала, тогда говори, иначе это неуважение к собеседнику…» – учил меня когда-то Мальрис. Я засунула за щёку последний кусок пирожка и, роняя крошки, сказала: