– Не мороси, Антоша, – шепнул Данила. Из-за музыки всё равно не было ничего слышно. – Всё будет хорошо! Я тебе компенсирую. Ты только подливай чёрненькой «сока» побольше, – Антон понял, что Данила уже успел когда – то разбодяжить фруктовый сок водкой.

Даня разлил водку по рюмкам между собой и Антоном.

– Девчонки, что будете пить за знакомство и вообще? Есть водка, пиво, вино и сок! – Данила игриво поднял вверх тетрапак с пойлом для «Гиббона».

– Мне сок, – просипела чернявая.

– А мне пива, пожалуйста, – сказала Марина голосом, который Данил где-то уже слышал, но не мог вспомнить – где… Музыка гремела так, что тряслись пластиковые стаканы.

Данила на секунду замешкался – он не мог оторвать взгляд от девушки, которая в приглушенном свете дискотеки и под воздействием, должно быть, спиртного, была чудесна. «Нет. Алкоголь тут не при чём, – решил Данила. – Это уж точно».

Даня налил всем, кто что пожелал и настало время сказать тост:

– Ну, за знакомство? – предложил он.

– Да, за знакомство, – все хором поддержали и выпили.

– А вы учитесь, да? – для приличия спросил Антон, так как это было и так ясно.

– Да. Мы в девятом классе учимся, – нагло соврала Валентина.

«Тебе до девятого, как мне до Пекина раком» – подумал Данила, но лишь усмехнулся сам себе.

Настало время дежурных вопросов и ответов, каким – то чудом Антон нашёл общий язык с Чернявой Гиббоно–Валентиной, и за столом стало слышно только этих двоих. После третей рюмки «сока», Валя поменялась с Данилой местами и теперь он сидел рядом с Мариной и держал её за руку. Внезапно, она положила свою голову ему на плечо, отчего у Данилы жар пробежал по телу с ног и до затылка – в затылке жар и остался.

За всё время они обмолвились лишь несколькими словами о Её школе и об Его армии. Марина училась в восьмом классе и ей было 14 лет…

Выпили и закусили. Марина выглядела не трезвой, но и не пьяной и Данила решил, что это даже к лучшему – он повёл её курить на улицу.

За домом культуры стоял «блошиный рынок». В ночи о нём напоминали только пустые железные «комки» – туда Данила и повёл свою спутницу.

Она совершенно ему не сопротивлялась и не говорила ни слова, только держала его ладонь в своей руке. Данила был гораздо сильнее пьян, чем она, и убежать от него ей не составило бы труда, но она послушно шла туда, куда Данила её вёл, хотя покурить можно было и около крыльца под светом фонаря…

Зайдя в одну из металлических коробок, Данила нежно привлек Марину к себе и поцеловал в губы… Она подалась легко и помогала ему играть со своими губами, как он хотел, неумело отвечая взаимностью. Запах её волос и вкус её губ сливались для него в один единый экстаз и в глазах темнело так, что самая темная ночь показалась бы днём по сравнению с этим затмением… Сердце выскакивало из груди и Данила слышал только его стук – в бесшумной ночи, где в далеке слышалась музыка группы Фристайл, молодые люди стояли будто посреди снежной лавины, которая накрыла их вихрем страстей и эта ночь стала жутко «громкой» и запредельно таинственной – только для Двоих.

…Губы Марины скользили по его щекам, подбородку и шее, от чего он практически задыхался от возбуждения и терял рассудок, а его член рвался из джинсов, вот-вот грозя проделать в них дырку.

Он посадил её на прилавок, спиной к чёрной мгле, расстегнул на ней куртку и запустил свои руки ей под кофточку, поднимаясь все выше и выше, нащупывая замочек лифчика. Данила всё это время думал, что Марина вот-вот выскочит из его объятий, но этого не случилось даже тогда, когда он вытащил из-под её кофты расстёгнутый бюстгалтер.

Данила поднял кофточку девочки до горла и вцепился губами в её молодые, стоячие грудки, а мясистые набухшие соски сигнализировали ему, что она, так же, как и он, находится в объятиях страсти и крайнего возбуждения.

Лёгким движением руки, он «уложил» её на спину, и целуя бархатную девичью кожу, начал медленно спускаться вниз – сантиметр за сантиметром, ниже и ниже к ремню на джинсах девушки, её ширинке и трусикам… Он обеими руками держал Марину за её груди и ласково мял их, покручивая временами её соски между своими пальцами. Данила зубами расстегнул ремень и приспустил слегка штаны девушки – они спустились с бёдер вместе с её трусиками, оголив только крайнюю плоть и клитор – всё у девушки было начисто выбрито ниже пояса. Данила, едва касаясь, краешком языка «поиграл» с женскими прелестями, сулящими мужчине счастье, и через пару минут уже лизал и игриво засасывал Марину всю от клитора до влагалища, «заныривая» в неё всё глубже и глубже, пока она от возбуждения не открылась перед ним так, что стал входить и подбородок… Марина сладко и нежно стонала, подстёгивая Данилу делать и делать то, что он делает. Она несколько раз охнула, и сладкая судорога пробежала по всему её телу, заставляя девочку сокращаться и выгибаться всем телом, подставляя мужчине всю себя – снова.

Данила потрогал себя между ног – у него стоял так, что свело затылок до онемения. Он оторвался от вагины своей возлюбленной – в этот момент иначе Данила и считать не мог – спустил её с прилавка и поставил задом к себе. Марина, едва заметно, подставила ему свою попку и Данила, пониже спустив джинсы девушки, не торопясь, мягко и нежно, заскользнул внутрь Неё. Девушка была настолько возбуждена и мокра, что он даже не почувствовал естественную «преграду» – девственную плеву… Марина лишь вздрогнула, а Данил, почувствовав, что девочка с нетерпением подается к ему задом, упираясь в его лобок, начал по нарастающей набирать скорость: сначала медленно, а затем всё быстрее и быстрее, пока через каких – то пару минут, он не понят, что с остервенением «долбит» её, вцепившись правой рукой в её половые губы, а левой – в её белокурые волосы и шею. Девушка закусила собственную руку, чтобы её крики не было слышно, закусила так, что потом месяц ходила с синими отпечатками собственных зубов на запястье. Он кончил в Неё.