Небо еще не успело окраситься в томные предзакатные цвета, а в доме Сандара уже кто-то играл на уде, рабы сновали с подносами, слышались веселые голоса, гулко отражающиеся от беленых стен, окружающих двор.

Сандар радостно встретил Овейга. Он не привык скрывать лица при друге, а тот никогда не приводил новых людей без одобрения Гарвана. Во внутреннем дворе собралась старая компания: Эрдем сын торговца специями, Ноттиарн – племянник начальника Вестников и Терниб – средний сын крупного землевладельца из рода знатных атгибан. Эрдем сидел, облокотив на бедро гриф ребаба, напротив него Ноттиарн перебирал струны уда, Терниб крутил в руках наполненный кубок, рискуя пролить вино на ковер. Все трое страшно гордились своей дружбой с будущим Наместником Гафастана и, увидев его, выказали привычную вороватую радость.

Усадив Овейга рядом с собой, Сандар начал расспрашивать его о делах в Этксе.

– Устал, наверное, ничего не делая, а, Овейг? – пошутил Сандар.

Беседа потекла в привычном русле. Овейг не отказывался от густого эрмегернского вина, слушая рассказы Сандара о его недавних путешествиях. Ноттиарн тоже не молчал и поведал о том, что в Гафастане теперь совсем не весело: какие-то неприкаянные попрошайки непрестанно обворовывают мелких торговцев, и никто их не может поймать. Терниб радовался тому, что эти люди не могут вредить рабам, которых он выгодно продает на местном рынке на исходе каждого полугодия.

В компании юной гафастанской знати всякий ленивый вечер проходил весело и беззаботно, так что Овейг даже забывал о том, что он не состоятельный юноша, а Бессмертный Гарван, потомок нойров, который скоро будет править Гафастаном. Густой тяжелый хмель кружил голову. Овейгу хотелось и самому откинуться на подушки и по привычке забыться с какой-нибудь из рабынь Сандара, но он помнил, зачем пришел, и, пользуясь тем, как легко бывает говорить, когда вино словно бы смягчает самые горькие речи, не стал тянуть и рассказал друзьям о Рависант и сделке с ул-Наредом.

– Зачем ты пошел к этому старому шакалу? – возмутился Сандар.

– Да, зачем? – поддержал его Ноттиарн. – Он должен был тебе эту девушку подарить просто за то, что ты вообще обратил на нее внимание!

Захмелевший Терниб покачал головой и опасно наклонился в сторону, чуть не потеряв равновесие.

Овейг усмехнулся, взглянув на него и чувствуя, как снова проясняются мысли.

– Разве я должен был забрать ее силой? Зачем портить отношения с таким состоятельным человеком? Нет, это невыгодно.

– Ну, в твоей власти сделать его хоть бедняком, хоть рабом – кем угодно, – Ноттиарн положил уд и плектр на ковер и взял с подноса апельсин.

– И что же скажут другие о том, как ведутся дела в Гафастане? – Овейг вскинул брови.

– Да, – отозвался Сандар, – Овейг прав. Надо действовать иначе. Надо было. Теперь шанс упущен.

– И, – Овейг окинул друзей долгим взглядом, – кто одолжит мне денег, чтобы выкупить дочь ул-Нареда?

– Я, – недолго думая ответил Сандар и широко улыбнулся, обнажив крупные белые зубы. – А если ул-Наред тебя обманет, я лично позабочусь о том, чтобы он не только никогда не увидел Мольд, но и чтобы эти пески стали ему могилой. – Он хлопнул Овейга по плечу.

– За это надо выпить! – воскликнул Эрдем.

Кубки были наполнены, и только опьяневший Терниб не взял своего. Эрдем слегка толкнул его, и он повалился на подушки, протестующе вскрикнув. Прочие ответили на это громким смехом.

Сам Эрдем прилег на ковер, подперев голову рукой.

– Не прочитаешь ли что-нибудь из своего, Овейг?

– Позже.

– Ну, тогда я, – сказал Ноттиарн.

– Дай мне ребаб, – сказал Овейг.

Тем временем Суав, успевшая расспросить знакомых о том, где в такой час может быть Овейг, пришла к дому Сандара. Дверь во двор была открыта, и Суав заглянула.

Смуглый юноша ребристым, дребезжащим голосом пел что-то о цветах и о солнце, которое встало лишь затем, чтобы померкнуть перед красотою лика его возлюбленной. Суав невольно улыбнулась: на таких вечерах юноши всегда исполняли стихи о женщинах, которых никогда не видели и не любили, страдали из-за призраков красавиц, которые не существовали вовсе. Один из гостей, очевидно, дремал, уткнувшись лицом в цветные подушки. Хозяина дома – смуглого усгибан, в могучей красоте которого было что-то диковатое, – она узнала сразу: он изредка заглядывал к ее подруге, был осторожен и платил хорошо. Рядом с ним бледный Гарван, задумчиво улыбаясь, подстраивал ребаб, чтобы аккомпанировать другому чтецу.

– Слушай, Овейг, – сказал Сандар, заметивший в дверях Суав, – насколько красива рабыня, которую ты хочешь купить?

Гарван задумался и собирался было что-то ответить, но, проследив за взором Сандара, осекся: он увидел у входа Суав и указал на неё:

– Как она.

– Точь-в-точь?

– Лицом нежнее, – ответил он, поднимаясь.

– Ну за неё сотни три дадут, не больше.

– Не меньше! – перебил Эрдем. – Сам подумай, если увидят, что и Гарван чистокровный торгуется, сразу захотят отбить!