Шрифт:
Иронически и в то же время серьезно Марвин изобразил разбитое сердце, блуждающего коня, солнце, которое не светит, и луну, которая не восходит.
Помешал ему мистер Байджлоу, хозяин Стэнхоупской Аптеки. Это был человек средних лет (ему уже исполнилось семьдесят четыре), лысеющий, с небольшим, но заметным брюшком. Несмотря на все это, замашки у него были, как у юнца. Вот и теперь он сказал Марвину:
– Э, минхеер, кверен зи томар ля клопье имменса де ла кабеца вефрувенс им форма де мороженое с фруктами?
Для мистера Байджлоу и прочих представителей его поколения было характерно, что они злоупотребляли молодежным жаргоном.
– Шнелль [5] , – оборвал его Марвин с бездумной жестокостью молодых.
– Ну, знаете ли, – только и вымолвил мистер Байджлоу, оскорбленно удаляясь.
Билли видел, что друг страдает. Это его смущало. Ему уже стукнуло тридцать четыре года, еще чуть-чуть, и он станет мужчиной. И работа у него была хорошая – десятник на 23-м сборочном конвейере тарной фабрики «Питерсон». Держался он, конечно, по-прежнему, как подросток, но знал, что возраст уже налагает определенные обязательства. Поэтому он преодолел свою природную застенчивость и заговорил со старым другом напрямик:
5
Живо (нем.).
– Марвин, в чем дело?
Марвин пожал плечами, скривил губы и бесцельно забарабанил пальцами по столу, затем сказал:
– Ойра [6] , омбре, айн клейннахтмузик эс демасиад [7] , нихт вар? Дер Тодт ты руве коснуться...
– Попроще, – прервал Билли не по возрасту солидно.
– Извини, – продолжал Марвин открытым текстом. – У меня просто... Ах, Билли, мне просто ужасно хочется путешествовать, право!
Билли кивнул. Ему было известно, какой страстью одержим его друг.
6
Слушай (исп.).
7
Это уж слишком (исп.).
– Ясно, – сказал он. – Мне тоже.
– Но не так сильно, Билли... я себе места не нахожу.
Принесли мороженое с фруктами. Марвин не обратил на него внимания и продолжал изливать душу своему другу детства:
– Мира [8] , Билли, поверь, нервы у меня на взводе, как пружина в пластмассовой игрушке. Я все думаю о Марсе, Венере и по-настоящему далеких местах вроде Альдебарана и Антареса и... черт возьми, понимаешь, даже думать не могу ни о чем другом. В голове у меня то Говорящий Океан Проциона-4, то трехстворчатые человекоподобные на Аллуи-2. Да я просто помру, если не повидаю тех мест воочию.
8
Здесь: «знаешь» (исп.).
– Точно, – согласился друг. – Я бы тоже хотел их повидать.
– Нет, ничего ты не понимаешь, – возразил Марвин. – Дело не в том, чтобы повидать... тут совсем другое... гораздо хуже... Пойми, не могу я прожить здесь, в Стэнхоупе, всю жизнь. Пусть даже у меня недурная работа и я провожу вечера с первоклассными девчонками. Но, черт побери, не могу я просто жениться, наплодить детей, и... и... есть же в жизни что-то еще!
Тут Марвин снова сбился на мальчишечью неразборчивую скороговорку. Однако смятение прорывалось сквозь неудержимый поток слов. Поэтому друг мудро кивал головой.
– Марвин, – сказал он мягко, – это все ясно, как дважды два, ей-богу же, гадом буду. Но ведь даже межпланетное путешествие обходится в целое состояние. А межзвездное просто-напросто невозможно.
– Все возможно, – ответил Марвин, – если пойти на Обмен Разумов.
– Марвин! Ты этого не сделаешь! – вырвалось у шокированного друга.
– Нет, сделаю! – настаивал Марвин. – Клянусь Кристо Мальэридо, сделаю!
На сей раз шокированы были оба. Марвин почти никогда не употреблял имени божьего всуе.
– Как ты можешь?! – не унимался Билли. – Обмен Разумов – грязное дело!
– Каждый понимает в меру своей испорченности.
– Нет, серьезно. Зачем тебе нужно, чтоб у тебя в голове поселился пескоядный старикашка с Марса? Будет двигать твоими руками и ногами, смотреть твоими глазами, трогать твое тело и даже, чего доброго...
Марвин перебил друга, прежде чем тот ляпнул какую-нибудь пакость.
– Мира, – сказал он. – Рекуэрдо ке [9] на Марсе я стану распоряжаться телом этого марсианина, так что ему тоже будет неловко.
9
Здесь: «Не забывай, что...» (исп.).
– Марсиане не испытывают неловкости, – сказал Билли.
– Неправда, – не согласился Марвин. Младший по возрасту, он во многих отношениях был более зрелым, чем друг. В колледже ему хорошо давалась Сравнительная межзвездная этика. А жгучее стремление путешествовать сделало его менее провинциальным, чем друг, и лучше подготовило к тому, чтобы становиться на чужую точку зрения. С двенадцати лет – с тех пор, как он научился читать, – Марвин изучал уклады и обычаи множества различных рас Галактики. Больше того, по Симпатическому проецированию личности он набрал девяносто пять очков из ста возможных.