То есть, конечно, присутствуют и несколько новых деталей. Например, короткие рожки, немного загнутые назад. И огромные отпадные крылья, почти такие же большие, как я сама. А также сравнительно короткие коготки.

Но, поверьте, я приглядываюсь очень внимательно: у меня нет хвоста. Спасибо тебе, вселенная. Я могу смириться с рогами. Без особой радости, но могу, поскольку мне все-таки не придется терпеть еще и хвост.

Мэйси дает мне минуту – на самом деле даже несколько минут, прежде чем наконец говорит:

– Как видишь, ты выглядишь потрясно. Прямо отпад.

– Я выгляжу как статуя. – Я поднимаю одну бровь. – Хотя, думаю, в таком виде не стыдно переждать и таким образом выиграть бой. Хотя это и скукота.

Мэйси пожимает плечами и, взяв банку газировки, начинает пить через соломинку.

– Я уверена, что у горгулий есть куча отпадных талантов. – Она машет рукой, и ко мне через всю комнату летит вторая банка.

– Видишь? – Я беру банку газировки и делаю большой глоток – тоже через соломинку, потому что пусть я и горгулья, но я не животное. – Ты можешь творить всякие классные штуки, например, стоит тебе пошевелить пальцами, как у тебя уже готов макияж. А я только и могу, что…

– Спасать мир?

Я закатываю глаза.

– Уверена, что это преувеличение.

– А я уверена, что ты еще недостаточно знаешь о том, кто ты и что ты, чтобы решить, преувеличение это или нет. Грейс, быть горгульей… – Она делает паузу, делает долгий выдох и ерошит пальцами свои чудные розовые волосы. – Быть горгульей – это самая отпадная штука из всех.

– Откуда тебе знать? Мэриз сказала мне, что такого не было уже тысячу лет.

– То-то и оно! Об этом я и толкую. Ты единственная! Разве это не улет?

Ну нет. Находиться в центре внимания – это не по мне. Но я достаточно хорошо изучила Мэйси и знаю, что значит это выражение на ее лице: спорить с ней сейчас бесполезно.

Однако я все же не могу не сказать:

– Думаю, «улет» – это слишком сильно сказано.

– А вот и нет. Так считают все.

– Под всеми ты разумеешь себя и своего отца?

– Нет, я говорю про всех! Они все видели тебя и… – Она осекается и с огромным интересом смотрит на свою газировку.

Это не предвещает ничего хорошего. Похоже, дело – дрянь.

– Сколько же человек видели меня такой, Мэйс? Ты сказала, что я находилась в кабинете твоего отца, а потом меня засунули в подсобку библиотеки.

– Так оно и есть. Но ты должна понять: ведь ты была заключена в камне почти четыре месяца! Папа и Джексон чуть с ума не сошли от беспокойства.

– Мне казалось, ты говорила, что быть горгульей – это отпад.

– Да, быть горгульей – это в самом деле отпад. Но застрять в ипостаси горгульи… это совсем не клево. Они перепробовали все, чтобы ты превратилась обратно в человека – приглашали сюда экспертов со всего мира, стольких, скольких смогли найти. И все эти эксперты желали увидеть тебя, потому что не верили, что ты горгулья. Они думали, что тебя прокляла ведьма или сирена, или что-то еще в этом духе. И требовали показать им тебя прежде, чем они согласятся дать свои рекомендации.

Я встаю с кровати и начинаю ходить взад и вперед.

– Ты хочешь сказать, что все они просто взяли и прилетели на Аляску, чтобы иметь возможность изучить меня лично?

– Само собой! – Она бросает на меня досадливый взгляд. – Думаю, ты не до конца понимаешь, что ты единственная в своем роде. Эти эксперты полетели бы и на луну, лишь бы увидеть тебя собственными глазами. Не говоря уже о том, что Джексон и мой отец сами отправили бы их на луну, если бы сочли, что это может тебе помочь.

Я могу это понять. Это даже кажется мне логичным – в извращенном смысле этого слова. Но я не могу отделаться от неприятного чувства при мысли о том, что незнакомые люди осматривали меня, пока я была в полной отключке и вообще не могла понять, что к чему. И о том, что Джексон и мой дядя позволяли им это делать.

И дело не в том, что я не понимаю, почему они так поступали. Если бы мои родители выжили в той аварии и впали в кому, если бы им понадобились лечение и уход, я бы тоже сделала все, что в моих силах, чтобы они получили все необходимое.

Это еще одна вещь, которую я потеряла. Хотя и не должна была терять.

Я перестаю ходить по комнате и, смирившись, опять плюхаюсь на кровать.

– Грейс? – Мэйси садится рядом со мной и впервые с тех пор, как мы столкнулись в вестибюле, на лице ее появляется тревога. – Ты в порядке? Я понимаю, это трудно принять, но клянусь тебе, это здорово. Постарайся это понять.

– А как же моя память? – Я проглатываю стоящий в моем горле ком, потому что не плачу в присутствии других людей, даже если это мои лучшие подруги. – Что, если она ко мне не вернется? Правда, я тогда была камнем, и, возможно, я ничего не помню по той простой причине, что мне нечего помнить.