Марк почувствовал как подкатывает, ставший уже привычным за последние дни, мучительный приступ необоримой тошноты. Едва успев заскочить в едва освещенную первую попавшуюся подворотню Марк, ища облегчения припал горящим лицом к сырой прохладе каменных стен, но ощутив, что стены дома покрыты толстым слоем паутины, он отшатнулся и безвольно упал на колени.

Потом его долго и мучительно рвало...

Когда жар стал совершенно невыносимым, ОН собрался с силами, с трудом встал на слабеющие ноги и высоко поднял СВОЙ грозный хвост...

Домой идти не было ни сил ни желания. Можно было конечно заглянуть к Марте, но это значило, что они будут сидеть рядом, нужно будет о чем-то говорить, пытаться адекватно реагировать на происходящие.

Обессиленный Марк брел по улицам наугад, понимая, что куда бы он не пошел, везде его ждет паутина.

В угасающем свете дня, нарастающая паутина выглядела, почти безобидно, витиеватым узором украшая стены домов, приглушая эхо шагов мягким ковром устилающим землю.

"В конечном итоге, не все ли равно когда: сегодня или завтра?!" Марк наконец остановился и огляделся в нерешительности. Похоже он забрел в совершенно незнакомый район.

Здесь уже давно никто не боролся с паутиной. Дома напоминали гигантские серые коконы. Людей на улице видно не было.

Марк не спеша подошел к ближайшему дому и попробовал отыскать хотя бы одно окно.

"Господи! Неужели здесь тоже можно жить?!" - Марк вдруг почувствовал беспричинный прилив ярости.

На самом кончике ятагана дрожала янтарная капля яда...

– Ты, чем в окна заглядывать, лучше бы зашел!
– существо, которое хрипло произнесло эту фразу, вероятно было женщиной. Когда-то... Но очень давно.

Марк недоверчиво разглядывал бесформенную фигуру, застывшую в вызывающей позе у черной дыры в нижней части кокона, очевидно служившей входом.

– Только учти, выпить у меня нечего!
– изрекло существо, непринужденно почесываясь.
– Так что, если мы еще и пить будем - деньги вперед и я мигом слетаю.

Марк криво усмехнулся, уж очень нелепо звучало последнее слово в устах этого жалкого представителя псевдопернатых.

– Внутри у тебя так же как и снаружи?
– с трудом разлепив онемевшие губы спросил Марк.

– Что ты имеешь в виду, мою внешность и мой внутренний богатый духовный мир или у тебя на уме что-то неприличное?

Марк опять попытался улыбнуться:

– Нет. Я имею в виду квартиру и паутину.

– Ах, паутину, а я-то подумала... Нет, паутина у нас только снаружи. Внутри она не выживает. Сама зараза вянет!

– Ладно. Проводи меня во внутрь, а потом...
– Марк запнулся, но хмыкнув все же произнес это нелепое слово: - СЛЕТАЕШЬ!

ЕГО спина напряженно выгнулась, хвост нервно дернулся...

Внутри и правда было чистенько и уютно.

"Что же мне еще надо?!" - с тоской подумал Марк.
– "Зачем я пытаюсь вести эту глупую бессмысленную борьбу? Давно пора было плюнуть на все и... получить что причитается".

Марк безвольно присел на краешек кровати.

– Ну, вот и я!
– радостно объявило давно уже отлетавшее свое непутевое создание, прижимая к бесполой груди бутылку.
– Так что будем пить или...

Марк исподлобья глянул на женщину, тяжело вздохнул и мрачно буркнул:

– Будем пить!

...капля яда сорвалась и стала медленно-медленно падать...

– Ты уже уходишь?
– покорно спросила женщина, глядя в окно затянутое снаружи плотным слоем паутины.

Марк молча вздохнул.

– Ну, и вали тогда!!! Чего же ты медлишь?!
– зло выкрикнула женщина, припав лицом к стеклу.

Марк сгорбившись проковылял к выходу, ощущая как паутина шурша волочится за ногами.

"Может у меня в запасе есть еще хотя бы один день?" - Марк выбрался на улицу и остановился в полной растерянности.

Вокруг была ночь. Неторопливая словно сама смерть, которая точно знает, что какие бы действия не предпринимал человек, их встреча неотвратимо состоится. Рано или поздно.

"Рано или поздно", - подумал Марк, - "почему это обязательно бывает рано или поздно? Почему никогда - вовремя?"

Куда идти было совершенно непонятно. Этот район для Марка был чужим, а он был чужим в этом районе. А может чужим и в этом городе, и в этом мире - с ночами оплетенными паутиной. С душой пустой холодной и черной, как эта ночь. С душой, словно это небо, где светится столько ярких, но таких безумно далеких звезд...