Братец на такое не купится!

Едва ему стукнуло восемнадцать, как Миша съехал от нас, и я сама рыдала три дня, а бабушка хваталась за сердце. С его уходом дом точно осиротел, и без этой ослепительной улыбки все казалось неживым.

Он навещал нас несколько раз в неделю, забирал меня из школы, звал в гости. Его съёмная квартира, в которой Миша жил вместе со своим другом, находилась в другом конце города. Добираться сюда бабушке было тяжело, да и мне не всегда удавалось выделить время , но мы стали отдаляться друг от друга.

А ещё я поняла, что у брата появились от меня тайны. Они и раньше были, не всем мы делились друг с другом — я, например, так и не смогла признаться ему, что курила с одноклассницами за гаражами. Но его секреты казались куда страшнее моих.

Мишка менялся.

Становился молчаливее, меньше улыбался, а в его компании завелись странные приятели. Иногда в квартире брата витал сладковатый запах дури, а под столом копились пустые бутылки от виски.

— Что происходит, Миш?

Я пыталась вывести его на разговор, но он улыбался мне, как раньше, брал за ладонь отработанным жестом и уверял:

— Все хорошо, Машка. Чего глаза на мокром месте?

А мне хотелось плакать, вот только объяснить причины даже самой себе было весьма проблематично.

Полгода я верила в его обещания. Наши встречи становились все реже, он объяснял это тем, что устроился на работу, и не успевает ничего. Несколько раз он появлялся у бабушки, но всегда выбирая так неудачно время, что меня не оказалось дома.

— Ба, Мишка опять не дождался? — едва переходя порог, я ощущала знакомый запах его духов, и с досадой швыряла рюкзак в сторону.

— Забегал, — не особо распространяясь, отвечала она. И не говорила, что приходил он занять в долг, а потом благополучно забывал его отдать.

Меня Мишка поначалу стеснялся, но продлилось это недолго. Игромания — сильная зависимость, и его увлечение пришлось на пору расцвета автоматов в нашем городе. Брат почти не выигрывал, точно не зная, как настраивалась компьютерная программа, но любая мелочь, заработанная в игровом салоне, заставляла его все сильнее рваться туда.

Мы встретились с ним случайно: я как раз возвращалась после учебы, переходила дорогу в сторону своей остановки, а он как раз выходил из салона. Яркая неоновая надпись с цифрами мигала у него над головой, неприлично яркая в серый октябрьский день.

Миша остановился возле дверей, распаковывая пачку сигарет, задрал голову к небу и закурил.

Я сначала хотела окликнуть его, собираясь перебежать дорогу на красный, но что-то меня остановило. Так и топталась по эту сторону, пытаясь вычислить, каким ветром его занесло в автоматы.

— Твою же мать, — вдруг проорал он, делая резкий выпад рукой, бросая под ноги так и недокуренную сигарету, — Шакур, я сегодня принесу бабки, давай ещё разок ? Отыграюсь!

Стоявший рядом с ним мужчина, с восточной внешностью, неторопливо выдыхал через нос дым:

— Миша, будут деньги, приходи.

Я скорее читала по губам его ответ, чем слышала, так и не шевельнувшись. Он играет? Мой брат?

В этот момент Миша повернулся в мою сторону, да так и замер, встретившись со мной взглядом.

Красивый, родной и такой чужой.

Тогда я не знала, что он способен стать предателем. Что всего через полгода его игромания чуть не доведет меня до самого страшного...

— Какого лешего ты сюда приехал?

Я даже не пыталась придать лицу нейтральное выражение, зло глядя на брата. За время с нашей последней встречи он оброс, но все ещё продолжал ухаживать за своей внешностью. Хотя, резиновые галоши, надетые на модные носки, смотрелись слегка нелепо вместе с его дорогими джинсами и фирменной футболкой.

А сзади топталась мама, в старом дурацком халате, прикрывая рот рукой, чтобы не было видно выпавшего зуба. Этот контраст убивал меня — Миша не изменился, я точно знала, что он всё ещё спускает свои деньги, чёртов игроман, и не только свои.

Вместо того, чтобы сделать ремонт у мамы, чтобы помочь ей, он присосался, точно паразит.

— Навестить маму, так же, как и ты. Что, даже не обнимемся?

Братец откровенно забавлялся, наблюдая за мной. Он знал, что я не расскажу маме, что стало причиной нашего последнего конфликта, когда я готова была разбить ему голову бутылкой, стоявшей на столе.

Знал и провоцировал, кружил, как лис, вокруг да около.

— Мам, он приехал занимать у тебя денег?

Она закрыла глаза, тяжело вздыхая. Уголки губ, как у Пьеро, и столько страдания на лице — каково ей осознавать, во что вырос собственный сын? Что дочь его ненавидит?

Я не хотела этого знать. Мало того, глядя на нашу чокнутую семью, мне куда спокойнее было одной. Без стремления выйти замуж, без желания завести детей.

Меня спасала работа, ставшая для меня всем.

— Нет, сестрёнка, я приехал помочь маме. Обещал починить крышу, навести порядок, подсобит в огороде. Не все же такие занятые, как ты.