– А ее светлость и его светлость знали, кого они воспитывают? – теперь мой голос дрожал от обиды.

Герцогиня чуть покраснела, а мужчина отрицательно покачал головой:

– Нет, они не знали. Будучи наслышанными о добром нраве герцога Аранакского, мы были уверены, что он не откажет ребенку. Мы подумали, если герцог и герцогиня будут знать правду, они невольно смогут выдать ее своим к вам отношением.

– Что же побудило вас открыть эту тайну сейчас? Вы уже не опасаетесь ваших могущественных врагов?

Он вздохнул:

– Нет, опасаемся. Но вы, Алэйна, уже достаточно взрослая, чтобы знать правду.

– Правду? – горько переспросила я. – Но вы до сих пор боитесь мне ее сказать. Вы так и не назвали себя! Кто вы такой, сударь? Вы – мой отец?

Герцогиня вздрогнула и, кажется, хотела что-то сказать, но не решилась. А мужчина поднялся и сделал шаг в мою сторону.

– Да, Алэйна, я – ваш отец!

Он неотрывно смотрел на меня, и в глазах его я заметила и волнение, и затаенную печаль. Он уже не выглядел таким невозмутимым, как в начале нашего разговора.

Но чего он ждал от меня? Что я, заплакав от счастья, брошусь к нему в объятия? Что назову отцом?

– Алэйна! – герцогиня бросила на меня укоризненный взгляд.

Я столько лет мечтала узнать хоть что-то о своих родителях, а теперь, когда такая возможность появилась, будто застыла.

А могу ли я ему доверять? Я всё еще не знаю, кто он такой.

– Я не знаю, что вам сказать, сударь. Всё это слишком неожиданно. Простите за недоверие, но есть ли у вас доказательства, что я – ваша дочь?

– Алэйна! – снова попыталась вмешаться герцогиня.

Но мужчина едва уловимым движением руки велел ей замолчать. И она послушалась!

– Вы имеете право так говорить, Алэйна. Но я надеюсь, что скоро вы перемените свое мнение.

– А моя мать? – воскликнула я. – Где она? Почему она не приехала вместе с вами?

Он устало улыбнулся:

– Она очень хотела приехать сюда, но я решил сначала поговорить с вами сам. Вы имеете право нас упрекать, дитя мое. Но однажды вы поймете, что мы не могли поступить по-другому. Всё это делалось в интересах Линарии.

– Линарии? – почти выкрикнула я. – Да кто вы такой, сударь, чтобы говорить об интересах Линарии? И какое отношение к этим интересам имею я?

Герцогиня испуганно охнула и в умоляющем жесте протянула руку к нашему собеседнику:

– Простите ее, ваше величество, она не понимает, что говорит.

«Ваше величество»? Король?

Комната закружилась у меня перед глазами.

26. Принцесса

Очнулась я от резкого запаха нюхательной соли, стеклянный флакон с которой горничная поднесла к моему носу. Я открыла глаза.

Герцогини в комнате уже не было. Мужчина же по-прежнему сидел в кресле.

Когда он увидел, что я пришла в себя, то едва заметным движением руки отослал горничную, и та мгновенно удалилась из комнаты.

– А где ее светлость? – тихо спросила я.

– Герцогиня нам пока не нужна, – мужчина покачал головой. – Чем меньше людей будут знать то, что я собираюсь вам рассказать, тем лучше. Некоторые тайны позволительно знать только тем, кто является членом королевской семьи.

Я, кукушонок, – член королевской семьи? Это казалось мне насмешкой.

– Я понимаю, Алэйна, вам трудно поверить в происходящее, но рано или поздно придется это сделать.

Я замотала головой. Как я должна обращаться к этому человеку? Ваше величество? Но я всё еще не была уверена, что это – король.

Он усмехнулся:

– В соседней комнате есть мой портрет в парадном облачении – быть может, это убедит вас, что я говорю правду. Но я вполне понимаю причину вашего недоверия. Надеюсь, когда-нибудь вы простите нас.

Он взглянул на меня, должно быть, ожидая вопросов или упреков. Но я предпочла промолчать.

Он неожиданно похвалил:

– У вас отменная выдержка, Алэйна! Это – именно то, что отличает истинного аристократа. Но вы, наверно, хотите знать, что же произошло почти семнадцать лет назад. Я расскажу вам это. Рассказ, возможно, выйдет долгим, но всё то, что я собираюсь поведать вам, имеет большое значение и для нас, и для Линарии.

Мне было холодно, и я с удовольствием бы набросила на плечи теплый платок. Но, разумеется, сказать об этом сейчас было немыслимо, и я просто сжала кулачки, пытаясь унять дрожь.