Разговор продолжился. Прислужница Глафира долила в самовар воду и вынесла его на улицу.

Обсуждая загадочную личность Силантия Звонарёва, Прокопий Силыч и Макар выпили ещё по нескольку бокалов чая.

Старец кряхтел, вытирал полотенцем с лица и шеи пот и делал вид, что очень заинтересован сведениями, высказываемыми гостем. А когда кипяток в самоваре закончился и встал вопрос, продолжать ли чаепитие, Макар перевернул бокал вверх дном:

– Прости, кормчий, но мне пора восвояси двигать. Сейчас выгружу продукты и в путь-дорожку буду собираться.

– Что ж, хорошего понемножку, – взглянув на опустевший самовар, вздохнул Прокопий Силыч. – Приводи Силантия на воскресное радение, Макарка. Вот там мы с ним поговорим и познакомимся.

В этот же день доктор Кольцов собрал на консилиум своих коллег.

– Вот он, человек-индивидуум, прямо перед вами, господа! – объявил Олег Карлович, указывая на лежащего на кровати больного. – Я уже не раз говорил вам про него и про его необычность, коллеги, но это были только слова. А сейчас… Сейчас вы можете рассмотреть этого уникального человека, ощупать, потрогать, и… И высказать каждый своё мнение о методах его лечения.

Врачи, как по команде, подошли к постели больного и, стараясь не мешать друг другу, приступили к осмотру. Олег Карлович, стоя в стороне, с интересом наблюдал за их удивлёнными лицами, слушал их высказывания, восклицания и делал выводы.

– Нет, это просто уму непостижимо! – удивлялся невысокого роста мужчина. – Как я наблюдаю своими глазами, у пациента ожоги третьей, нет, даже четвёртой степени, занимающие более шестидесяти процентов поверхности тела и, что самое поразительное, все ожоги не поверхностные, а глубокие! И они не совместимы с жизнью, коллеги?

– Да-а-а… – поддержал его седовласый мужчина с холёным лицом и очками на переносице. – Если обожжено более десяти-пятнадцати процентов поверхности тела, то изменения, возникающие при этом в организме, называют ожоговой болезнью. Наверняка после получения столь ужасных ожогов этот горемыка перенёс шок. Но как он выжил, коллеги? Это просто чудо из чудес, чёрт возьми?!

– И я понять не могу, как сеё возможно, – касаясь пальцами тела больного, принялся размышлять вслух профессор. – В основе ожогового шока лежит нарушение кровообращения в жизненно важных органах, обусловленное уменьшением объёма крови в кровеносном русле вследствие её сгущения. Это связано с выходом жидкой части крови из системы кровообращения и истечением её в области ожоговой поверхности. Позднее, после ожогового шока, как правило, наступает интоксикация организма продуктами распада обожженных тканей, а с момента нагноения ран токсичными веществами, продуктами жизнедеятельности болезнетворных бактерий…

Он замолчал, о чём-то задумавшись, и вместо него заговорил хирург Иосиф Борисович.

– Очевидно, коллеги, кожа этого, гм-м-м… человека, поражена на всю глубину, – сказал он задумчиво. – Самостоятельно, путём рубцевания такие ожоги могли бы зажить, если бы занимали один процент поверхности тела, но то, что видим мы…

– А не наблюдаем ли мы уникальный случай, господа, что у этого красавца погибли только поверхностные слои кожи, но сохранился ростковый слой и так называемые придатки кожи, – заговорил самый молодой из присутствующих доктор. – Я имею в виду волосяные луковицы, потовые и сальные железы. Из них потом идёт рост нового эпителия, и ожоговая рана заживает.

– Нет-нет, в нашем случае это совершенно исключено! – категорически возразил профессор. – Кожа несчастного однозначно превратилась в какой-то, гм-м-м… панцирь. Нет-нет, он просто не может быть живым, коллеги! Глядя на него, я начинаю верить в мистику, ибо без вмешательства какого-то колдовства этот несчастный уже давно должен гнить, гм-м-м… простите за неуместное выражение, в могиле!

– Прошу заметить, коллеги, обожжён он был больше года назад, – с усмешкой вступил в разговор Олег Карлович. – Сумел дойти из далёкого фронтового госпиталя до Самары, и вот… Невзирая на плачевное состояние, он всё ещё жив.

– Нет, это выше моего понимания, – пожал плечами Иосиф Борисович. – Он никак не мог выжить, никак! Да он же… Он же ходячий мертвец, господа, больше никакого объяснения сему феномену я не вижу!

– Вот и я сначала так же реагировал на этого человека, как вы сейчас, коллеги, – вздохнул Олег Карлович. – Я и вам про него рассказывал, но вы мне не верили. А я разговаривал с ним осенью, и то, что он рассказал мне…

– Что он рассказал тебе, коллега? – посмотрели на него доктора. – Говори, не томи, Олег Карлович?

Кольцов посмотрел в окно, вздохнул и пожал плечами.

– Там, на фронте, немцы солдат наших в окопе огнемётами пожгли, – заговорил он. – Из всех он один тогда выжил. В госпитале его даже лечить не стали и к безнадёжным в палату поместили. А оттуда его санитарка-старушка к себе в дом забрала и выходила.

– Надо же, – ухмыльнулся профессор, – хоть одним глазком взглянуть бы на эту чудесницу.

– Взгляни, если желание такое есть, – вздохнул Олег Карлович. – Такая же старушка богородицей у хлыстов в Зубчаниновке состоит. Вот у неё этот калека и лечится всё последнее время.