Она покачала головой и начала говорить, но почти тут же раздраженно фыркнула, обрывая себя, и сказала:

— Взял меня. Сделал мне больно. Сделал меня… — Астрид снова замолчала, и он увидел, как работает ее разум, подбирая слова. Очевидно, их на нашлось, поэтому она просто свела руки вместе, а потом разжала кулаки, будто что-то отпустив или выбросив.

Леофрик понял. Она говорила ему, что они сделали ее никем.

— Нет, любовь моя. Не никем. Всем. Я люблю тебя и буду беречь. Если ты разрешишь мне.

— В моем месте, — она резко постучала себя в грудь, — сама заботится о своей безопасности.

Она сама заботилась о своей безопасности в своем мире.

— Я знаю. Прости меня. Пожалуйста, Астрид.

После долгого мгновения тишины она спросила:

— Любовь?

— Да. Любовь. — Он положил ее руку себе на грудь и накрыл обеими своими. — Любовь.

Она кивнула.

— Любовь.

Впервые он подумал о том, что Астрид тоже может любить его. Леофрик подхватил ее на руки. Когда он наклонился, чтобы поцеловать ее, она была готова и ждала.

— oOo~

В ту ночь Леофрик проснулся задолго до рассвета, продрогший до костей и дрожащий. Сильный холодный ветер обдувал кровать, и он, забравшись под меха, протянул руку в поисках Астрид. Она всегда отодвигалась от него в какой-то момент ночи, обычно сворачиваясь калачиком спиной к нему, но, если он просыпался и притягивал ее к себе, она не сопротивлялась объятиям.

Но в постели ее не было вовсе; она даже уже успела остыть. Леофрик сел, и легкий ветерок ударил ему в лицо. В эту ночь зима постучала в окна и объявила о своем приходе.

Он схватил мех и набросил его на голые плечи.

Комната была залита ярким, прозрачным светом полной луны. Астрид стояла у одного из окон; она распахнула его настежь и стояла перед ним, обнаженная. Ее светлые волосы были распущены и при каждом порыве ветра откидывались назад. Глаза ее были закрыты, лицо обращено к ветру и луне, руки вытянуты вдоль тела, ладони подняты вверх, пальцы растопырены.

Казалось, будто она молится ветру. Предлагает себя стихиям. Леофрик мог только сидеть и смотреть, ничего не понимающий, но зачарованный.

В лунном свете она казалась чем-то большим, чем человек. Блестящая, бледная и дикая, как нимфа ночи. Даже ее шрамы, казалось, исчезли.

Но в комнате было холодно, и огонь в камине потух, оставив красные угли. Закутавшись в мех, Леофрик подошел к Астрид. Ее соски превратились в камешки, а тело покрылось мурашками от холода. Он попытался завернуть ее в мех, но она отмахнулась.

— Астрид, с тобой все в порядке?

Она слегка повернула голову, не настолько, чтобы оглянуться на него, но достаточно, чтобы показать, что услышала.

— Одиноко. Для холода.

Волосы падали ей на лицо, но она не обращала на это внимания. Она просто снова повернулась к окну, створка его хлопнула со следующим порывом злого ветра.

Конечно же. Ее народ был с севера. Там холоднее. Интересно, насколько? Он слышал от торговцев рассказы о зимах, длящихся большую часть года, снегах глубиной в человеческий рост и ночах, пожирающих дни. Неужели она из таких мест? Что она должна думать об этом месте, где редко выпадал снег, а зима была лишь более холодной и мягкой версией любого другого сезона?

Тоска по дому. Она тосковала по дому. Конечно, так и было.

Он хотел спросить ее, поговорить с ней о ее одиночестве, облегчить его, но пока думал, как сделать это, чтобы она поняла, Астрид заговорила снова.

— Я… пленник здесь.

Неужели она верит, что король все еще намерен бросить ее в тюрьму за нападение на епископа?

— Нет, Астрид. Больше нет.

— Ja, — возразила она. — Всегда.

Леофрик положил руку ей на плечо и слегка потянул. Она без сопротивления повернулась к нему. Ее глаза были ясными, но печальными.

— Ты не пленница. Ты можешь приходить и уходить, когда захочешь. Куда хочешь. Со мной или в одиночку.

— Не домой. Не ходить туда.

— Нет. Прости. Но теперь это место может стать твоим домом. Со мной, — он притянул ее ближе. — Позволь мне сделать тебе ребенка. Мы создадим семью, и ты увидишь, что это твой дом.

Леофрик положил руку на ее плоский живот, чтобы убедиться, что она поняла.

— Пожалуйста.

Как обычно, Астрид заставила его пролиться вне ее тела ранее ночью; она не хотела быть беременной. Но он хотел, чтобы она носила его ребенка; любые сомнения, которые его отец мог впоследствии высказать по поводу пригодности Астрид в качестве супруги, могли быть отброшены при мысли о наследнике — законном наследнике. Более того, он верил в то, что только что сказал ей: если у нее будет ребенок, она сможет пустить здесь корни. Это успокоит ее и поможет найти смысл жизни.