Последнее письмо, то самое, что пришло в Констанцу, оказалось самым коротким и наиболее бестолковым. Кончита умоляла о помощи, писала, что надеяться ей не на кого, кроме Аниты, заклинала приехать как можно скорее. Но – ничего определенного. Вот и терзалась Анита всю дорогу, все три месяца, гадая, что же такое случилось с великовозрастной малышкой. И еще думала о том, как различно сложились их судьбы. Единственное пересечение состояло в том, что мужья у обеих – инженеры. На этом все. Зря говорят, что близнецы идут по жизни одной и той же тропой…

В Испании, несмотря на то что гражданская война завершилась подписанием мирного договора, и сейчас было неспокойно. Три года назад поднял новый мятеж сторонник Дона Карлоса генерал Кабрера. Несколько месяцев он сеял смуту в Каталонии, но был разбит и, тяжело раненный, скрылся за границей. И хотя, по словам кучера-арагонца, в стране стояло относительное затишье, напряженность прямо-таки витала в воздухе. Была она неоднородной, и ее концентрация зависела от определенной точки на географической карте. Когда отъехали от Барселоны, этого котла с вечно кипящим варевом людского недовольства, сделалось поспокойнее. Но в считаных часах езды от Мадрида Анита вновь ощутила тревогу. Хотя, может быть, ее так волновала предстоящая встреча с Кончитой?

Аранжуэц Анита посетила впервые. Он оказался совсем маленьким, меньше иных русских деревень. Миновав Тахо, двуколка уже через четверть часа подкатила к нужному дому. Он стоял одиноко, как скит отшельника, а позади возвышался покатый холм. Анита сверилась с адресом, написанным на конверте письма Кончиты. Все верно, вот он – пункт назначения.

Максимов расплатился с кучером, сошел с повозки, помог Веронике спустить на землю багаж. Кучер, не попрощавшись, стегнул лошадей и уехал. Новоприбывшие остались стоять перед входом в обнесенный ажурной изгородью зеленый дворик.

Анита толкнула вихлявшуюся на ветру калитку, прошла по выложенной гравием дорожке. Максимов следовал по пятам, шествие замыкала Вероника, тащившая дощатые, обшитые кожей чемоданы.

Анита с интересом оглядела дворик. Газончик, клумбочки, низенькие деревца – все выглядело кукольным, и во всем чувствовалась детская натура Кончиты. Поди, и по сей день в игрушки играет, а ведь по возрасту и статусу – считай, матрона.

Максимов, в свою очередь, разглядывал дом. Он рассчитывал увидеть нечто высокохудожественное, исполненное в старинном архитектурном стиле и перенасыщенное декоративными финтифлюшками. Но вместо этого увидел сугубо практичное строение из дерева, стали и стекла, где напрочь отсутствовали бесполезные излишества. Параллелепипед с крытой железом двускатной крышей, горизонтальные сосновые жалюзи на квадратных окнах, жало громоотвода, поблескивающие водосточные трубы без единой вмятины. Во всем – рациональность и идеальная геометрия. Как человек, обладающий математическим складом ума, Максимов оценил увиденное по достоинству:

– А этот Хорхе не лаптем щи хлебает. Обустроил все по высшему разряду!

Возле входной двери не наблюдалось ни молотка, ни колокольчика, чтобы подать хозяевам сигнал о прибытии гостей. Зато торчала изогнутая медная рукоятка. Анита взялась за нее, покрутила, и за дверью звонко забарабанил по металлической пластине специальный боек.

– Механический звонок! – восхитился Максимов. – Что-то похожее мы видели в Берлине, помнишь? Давно хотел смастерить такой у нас в петербургской квартире.

Из дома никто не отозвался. Анита крутанула рукоятку еще раз – с тем же успехом. Подождав, она толкнула дверь, и та отворилась.

– Да здесь не заперто! – Максимов шагнул в прихожую, еще раз оглянулся на дверь – А замок-то американский… Надежная конструкция.

– Толку с нее, раз не позаботились запереть, – хмыкнула Анита. – Как это похоже на мою сестренку! Она всегда была рассеянной.

В прихожей сияли водородные светильники, пахло чем-то горелым. Анита пошла на запах и попала в кухню, где на конфорке над вырывающимися из узких отверстий язычками голубоватого пламени фырчала и плевалась во все стороны турка с кофе.

– Английская газовая плита системы Шарпа, – констатировал Максимов. – Их начали выпускать лет двадцать тому назад, но до нас они дойдут еще не скоро.

– Алекс, как ее выключить? Сейчас тут все зальет этой бурдой…

Максимов перекрыл вентиль на трубке, которая соединяла плиту с бочкообразным сосудом, стоящим в углу. Голубые язычки под туркой погасли.

– Чудная кухня, – проговорила Вероника, озираясь.

Чемоданы она бросила в прихожей и проследовала за господами. Здесь ей многое было в диковину.

– Экий сундучище! – Так она охарактеризовала возвышавшийся напротив плиты шкаф, весь опутанный шлангами, внутри которого что-то булькало.

Максимов открыл дверцу шкафа, снабженную каучуковыми уплотнителями, и увидел решетчатые полочки, на которых лежали продукты: ломтики сыра манчего, изрядный шмат традиционного испанского хамона, бадейка с зелеными оливками. Из шкафа ощутимо потянуло холодом.

– Холодильная машина? – удивилась Анита. – Я такой никогда не видела.

– Я тоже. – Максимов присел на корточки, изучая систему шлангов. – Но читал о ней. В прошлом году один врач из Флориды получил патент на механический рефрижератор… Ага! Вот как она действует. Видишь баллон? В нем сжатый эфир. Он при расширении дает охлаждающий эффект. Внутри рефрижератора есть змеевик, от него холод распространяется по всему шкафу… оригинально! По крайней мере, это лучше, чем наши русские ледники и айс-боксы, которые придумал Мур.