С детства я была равнодушна к деньгам и никогда – к правде. В двенадцать, тринадцать и даже пятнадцать лет я не понимала, почему люди с ума сходят из-за своих сбережений, хотя вокруг столько вещей, на которые пора бы уже обратить внимание. Например, на правду и справедливость. Я недоумевала – почему мало кто возносил их ценность к небесам, в отличие от денег. А иной раз и вовсе думала, что они заботят лишь меня, журналистов и судей (и то последних не так сильно).

Точно не вспомню, когда во мне проснулись задатки журналиста-расследователя, но справедливость волновала меня с пеленок. В детском саду я не умела излагать мысли на бумаге, зато была острой на язык и обладала задатками следователя. Раз за разом выводила детсадовских хулиганов на чистую воду, выясняя, кто совершил преступление, проводила опросы местных зевак (ими были те, с кем я сидела за одним столом, выпивая молоко после тихого часа) и всеми силами доказывала невиновность тихих детей, которых вечно подставляли задиры.

– Не Дэвид подложил миссис Остин кнопку на стул. Это дело рук Гарри, – серьезно объявляла я после многочасового расследования.

Моей гордостью стало расследование, когда я нашла маленькую Люси – белокурую куклу с бантиком на розовом платьице. Целый день я опрашивала ребят, пытаясь зацепиться за след «преступника». К вечеру дело было раскрыто, а виновник – известный в нашей группе хулиган Пип – отдал куклу хозяйке.

В садике меня называли маленьким детективом, не понимая, что душа у меня лежит к другому, но схожему делу. Да и мама, дочь русской эмигрантки и домработница со стажем, прежде чем я громко заявила, что буду журналистом, спросила: «Сара, доченька, ты хочешь стать полицейским?» На что я ответила: «Нет, я не хочу умирать!» А потом расплакалась, думая, что никогда не смогу помочь людям, раз не хочу погибать на задании. Мне казалось, что все полицейские неизменно попадают под пули. Тогда я еще не знала, что многие журналисты – тоже.

Так шло время: я перешла в школу, без проблем окончила первые классы и все больше очаровывалась журналистикой. И все же она казалась мне другим миром. До одиннадцати лет я не относилась к ней серьезно и не представляла, кем хочу стать в будущем.

Даже тесты с громкими названиями в духе «Сейчас ты узнаешь, кем станешь через 10 лет», которые мы проходили в школе чуть ли не каждые полгода, не давали мало-мальски адекватных результатов.

«Вы – прирожденный строитель», – выдал один из таких тестов, после чего я совсем отчаялась найти профессию по душе. Тогда-то я и поняла, что мои детские расследования грозят перерасти в дело всей жизни. Недолго думая, я поставила перед собой цель: стать тем, кто избавит мир от лжи и сделает его лучше и честнее. Отцу это пришлось не по душе, и он стал давить на меня, склоняя в сторону банковского дела, ставя журналистов в один ряд с уборщиками туалетов и бог весть чем еще. Я выслушивала его с титаническим спокойствием, не собираясь отступать от намеченного плана. Сдаваться – не моя философия.

После школы я уехала из родного Бирмингема в Лондон, мечтая стать журналистом с большой буквы. Провожала меня только мама. Она обняла на прощание и сказала, чтобы я была осторожна, потому что Лондон – загадочное место.

– Никогда не знаешь, что ожидать от этого города, – сказала она и поцеловала меня в щеку. Это случилось не так давно, хотя иногда я думаю, что с того прощального утра прошло больше двадцати лет – таким далеким оно кажется.

Потом мама назвала меня Шерлоком Холмсом и еще раз пожелала удачи. Она переживала, но всегда знала, что я выйду за рамки, поставленные нашим скромным родовым древом, и многого добьюсь.

Итак, давайте знакомиться. Меня зовут Сара Гринвуд, я бакалавр факультета журналистики, мне двадцать три года. В моем детском списке желаний значилось только три пункта – работать в большом издании, гулять, держась за руки, с красивым мальчиком и жить в удовольствие. Из этого списка я смогла получить только красивого мальчика, который младше меня на два года. Моего парня зовут Джеймс Шакпи. Он студент и будущий разработчик компьютерных игр и приложений для смартфонов. Если говорить о моей жизни, то я уже окончила университет, получив степень бакалавра журналистики, и работаю…

– Два капучино, пожалуйста. Вы ведь делаете кофе на безлактозном молоке?

– Конечно, – ответила я, пробивая заказ. – Нужно добавить какой-нибудь сироп? У нас есть ореховый, карамельный и еще…

– Нет, спасибо. – Миловидная блондинка сморщила носик. – Я не переношу сахар.

– С вас три фунта.

Поступив на первый курс университета, я устроилась работать бариста в маленькую уютную кофейню, где готовили кофе навынос. Несмотря на это, в зале ютились два столика на случай, если кто-то из клиентов захочет посидеть у окна, созерцая быстрое течение жизни на Пикадилли.

К слову, кофейня была тем местом, где я могла работать, не считая себя рабыней. Многие мои однокурсницы подрабатывали официантками и уборщицами в пабах, получая большие чаевые от подвыпивших посетителей, но такая работа была не для меня. Я не переносила алкоголь и все, что было с ним связано, а кофе любила почти так же, как и писать, поэтому без долгих раздумий устроилась в кофейню. Денег, которые я зарабатывала, хватило, чтобы окончить бакалавриат (отец не спонсировал мою учебу), но вот на магистратуру нужно было пахать и пахать. Чем я и занялась после получения диплома: начала готовиться к вступительным в магистратуру и копить деньги – готовя кофе.

С дипломом бакалавра устроиться журналистом не удавалось – раз за разом я получала отказы. В крупных СМИ мне сразу показывали на дверь. Как оказалось, журналистика – популярная профессия в Англии. Почти каждый десятый житель – журналист с рюкзаком нереализованных амбиций и идей. Похоже, я жутко вляпалась, когда возомнила, что мое искреннее желание раскрывать правду и обличать несправедливость пробьет любую стену. На деле я не успевала даже вздохнуть, как редактор по другую сторону стола говорил: «Приходите с дипломом магистра, только тогда мы рассмотрим вашу кандидатуру».