Шрифт:
…За спиной раздались чужеверные крики, и стрелы с жалящим визгом смерти посыпались из темноты.
Вся шатия лишилась рассудка, как только осознала, что попала в ловушку.
Еще четверо «золоторотцев» упали в камыши, исклеванные стрелами. Оставшиеся в живых бросились кто куда… все врозь.
…С этого взмаха судьбы Плоскиня ничего не помнил, кроме застрявшего в горле страха. Татары будто с неба свалились на их головы. Кривая сабля чиркнула его по груди, распоров от плеча до пояса полушубок… Он успел отскочить, рванулся влево, вправо, и тут и там замелькали всадники.
…Из-под копыт монгольского жеребца вырвались ошметья земли и сдавленный стон – по торцу повозки сползло тело Авдея Шелеста с остановившимся взглядом. На лбу его была сине-черная, в половину свеклы, вмятина от удара боевой палицы. Не до конца вытащенный из ножен меч так и остался в его руках.
Бродник, отбив удар, развалил до седла наскочившего на него монгола, ранил другого, кинулся к камышам… В голове, вернее – в судорожно сведенных мышцах, в ногах, не знающих устали, пульсировало и стучало одно желание – бежать.
…Сзади крик: «Ха! Ха-а!» 54 и топот конских копыт. Он перепрыгнул через порубанных дружков, не смея поворотить головы.
Вот уж и берег! Бегут стремглав навстречу густые метелки камыша – в них, только в них, непролазных, – его спасение…
Еще рывок, последний!.. Но… глаза ослепила темь – чернее воровской ночи, и удушье перехватило горло. Бродник стиснул зубы, попытался ослабить руками хватку аркана, но голова трещала по швам; он хватал ртом воздух – того не было.
54
Стой! (монг.)
Плоскиня захрипел и начал падать в бездну; он знал, что выхода из нее нет.
Глава 6
В эту ночь над степью прогромыхала гроза. С востока, запаленно дыша, разметав свою воздушную гриву, налетел ветер, промчался свистящим вихрем, и за ним незримым шлейфом потянулась густая прохлада и горькая пыль.
Сабельный всполох молнии вспорол брюхо набухших дождевой хлябью туч, и долго лепилась и клеилась напряженная тишина, прежде чем в «небесных горах» загрохотал медью раскатистый гром.
Ливень нещадно сек траву, прибивал к земле сочную зелень ее упрямых вихров, взрывал пересохшие жилы ручьев бурливой водой.
…Но тихо и уютно в шатре наложниц… Увидишь – красавиц прекраснее нет!
Походная белая юрта Субэдэй-багатура проста и сурова, как юрта обычного кочевника, каким он сам был сорок лет назад. В ней нет шелковых китайских ковров, нет ни персидских, кавказских, нет никаких… Как нет и расшитых птицами и цветами атласных занавесок, развешиваемых по стенам. Вместо пуховых подушек, затянутых в нежнейший сафьян, и ковров на землю брошены простые серые войлоки. По кругу решетки юрты расставлены вьючные кожаные сумы, уже зашнурованные, всегда готовые к конному переходу; в изголовье – татарское седло с волосяной подушкой, вместо перины – гривастая шкура яка 55 , вместо одеяла – тигриная, с когтями и хвостом; на стенах оружие – сабли, мечи, кинжалы, кольчуги, конская боевая сбруя, щиты и копья, луки и колчаны со стрелами…
55
Один из видов быков. В диком виде сохранился в Тибете. Як – крупное сильное животное, ростом до 1,6–1,9 м, с горбом в области холки. Масть черная со светлой полосой по хребту. Длинный грубый волос покрывает хвост и бока, образует бахрому, которая служит яку подстилкой, когда он лежит на снегу.
Но ничего этого нет в теплом шатре восточных красавиц… Глаза их узки и схожи с глазами рыси… У других, напротив, – они широки, как у робкой газели, и темны, как влажная южная ночь… в них отражаются звезды и прыгающие искры костра.
…Когда Субэдэй и Джэбэ-Стрела проникли в половецкие степи и достигли южных границ Руси, их отряды встали на отдых близ реки Калки. Перед вторжением в чужие пределы следовало откормить табуны, набраться сил и собрать нужные сведения о неведомом народе…
Субэдэй, объезжая степное приволье, распорядился разбить себе юрту на солончаковом кряже морского берега, неподалеку от устья ленивой мутной реки.
Нукеры, скаля зубы, с радостью взялись за дело – всех их ждал долгожданный отдых. Дюжина мохногорбых верблюдов с утробным ревом доставила на вершину кургана несколько разобранных юрт. Прибыли в повозках и молчаливые пленницы из разных племен и народов. Укрытые с головой одеялами китаянки, грузинки, туркменки и половчанки со страхом ждали своей судьбы. Под плетью монголов они пели родные песни своих убитых отцов, мужей и братьев, когда устанавливались полукруглые решетки юрт и обтягивались белыми, как кобылье молоко, кипчакскими войлоками…
Возвратившись с ястребиной охоты, Субэдэй нахмурил седые брови и, еще раз глянув в сторону своих юрт, гневно крикнул:
– Зачем поставили три? Кто распорядился?!
– Как «зачем», бесстрашный? – удивился подбежавший улан 56 . – Так было всегда!.. В первой ты, мудрый, будешь думать, как покорить урусов… В другой разместятся твои быстроногие гепарды и любимые охотничьи барсы… А без третьей нельзя могущественному монголу! В нее, прославленный, мы отобрали и заперли лучших кипчакских невольниц. Они будут петь, плясать и… ублажать своими ласками… тебя, избранный.
56
Здесь: человек благородного происхождения (хан, бек и т. п.) (монг.).