Генеральный провёл по бумаге ручкой, протянул лист.

– Ты вот вроде шаришь во всём этом – все эти СМИ, тексты, как чего там подать, объяснить, убедить. Но не зря ты мне всегда казался странным. Голландец, бля. Летучий. Держи уже – и дуй в свою Голландию. Свободен.

Кирилл выхватил лист.

– Знаете что, Вячеслав Сергеич.

– Ну давай, ну давай же, – глаза генерального заблестели, он потирал руки. – Смелее. В этом кабинете звучало всякое.

– Посылать вас, как вы предложили, я совсем не хочу, – сказал Кирилл. – Я потратил огромную часть своей жизни, работая на вас. За вашу идею, за ваши проекты, за вашу продукцию, за ваше место на рынке – не за себя. Вместо того, чтобы по-настоящему жить, делать что-то полезное для людей, для себя. Я не принадлежал себе, а бился за то, что лично для меня не имеет никакой ценности, никакого значения. Но бился хорошо – и побеждал, а значит, и вы побеждали. Вот такие дела.

– Так и что же? – генеральный перевёл взгляд на монитор, давая понять, что теряет интерес к разговору.

– Как вы думаете, зачем я рассказал вам про Голландию, зная ваши шуточки и то, как вы станете издеваться? Ведь мог же не говорить – ну, уезжаю и уезжаю.

– Кирилл, – директор откинулся на спинку кресла. – Ты всерьёз думаешь, что мне хочется всё это знать?

– Я сказал это затем, чтобы вы знали, что есть и другая жизнь, люди, и можно любить другое и стремиться к нему, хотеть другого. Понимаете? Я полюбил это место всем сердцем, и мне не стыдно сказать это, отстоять, потому что я теперь представитель не вашей компании, а самого себя. Я даже страницу на «Фейсбуке» удалю. И «Инстаграм» этот грёбаный, который так ненавижу. А прежде всего отпишусь от вас.

Кирилл шумно выдохнул. На лице генерального расползлась широкая улыбка, а затем тот заговорил, медленно и спокойно.

– Да ничего не изменится. Ты будешь принадлежать себе ровно до тех пор, пока не кончится последняя зарплата. А потом побежишь… Кстати, кому ты будешь там принадлежать, в своей Голландии? За кого будешь биться? Ты всегда останешься таким же – хоть в Голландии, хоть в Новой Зеландии. От себя не убежишь, не скроешься. – Он поднял руку и описал презрительный жест в воздухе, словно от чего-то отмахиваясь, а затем ухмыльнулся и смерил Кирилла холодным взглядом. – Так что иди давай. Деревянко!

г. Севастополь, набережная, сквер у памятника Создателям метода размагничивания кораблей

День (выходной). Ветер с моря.

На скамейках оживлённо переговаривались люди. К каждому подходил мужчина в кепке с якорем: приветствовал, перекидывался парой слов, затем отходил, доставал мобильный. Приходили новые люди, и вскоре на маленькой набережной собралась внушительная толпа. Мужчина подсчитал пришедших и, закончив, хлопнул несколько раз в ладони, прося внимания.

– Пятьдесят один человек, поздравляю! – громко объявил он. – Это немало.

– Это очень немало, – ответила женщина из толпы. – Мы никогда так не собирались.

Люди одобрительно зашумели: да, такое впервые, действительно.

– Знаете, и это здорово, – с энтузиазмом подхватил мужчина в кепке. – Микросообщества, локальные коллективы, например, жители небольшого района, которые собираются вместе, чтобы решить насущные проблемы – это тенденция всего мира. Люди должны понимать, что от их воли, от их решения многое зависит. И хотя, как вы все давно знаете, меня вряд ли можно заметить где-то кроме нашего района, – по рядам пронеслись смешки, – я отлично знаю, что это давно работает в Европе, да и, пусть и со скрипом, в нашей с вами стране. Всё это похоже на какую-нибудь предвыборную речь, правда?

– Всё правильно, Кир, – поддержал полноватый мужичок с усами.

– Но я, как вы знаете, никуда не выдвигаюсь. Да, вот опять получилось двусмысленно.

Люди снова посмеялись, но недолго: притихли, ожидая продолжения.

– Мне интересно только то, чтобы жизнь в нашем с вами, моём родном месте, Голландии, была удобной, приятной и радостной для всех. Проблем у нас много, их мы постепенно решаем, но сегодня мы обсудим проблему городского катера. Все знают, что с нашей Северной стороны Севастополя в основной город быстро добраться можно только катером, и нынешних, которые курсируют до площади Захарова, явно недостаточно: хорошо только тем, кто живёт рядом или на улице Богданова. Туда ходят несколько автобусов, там оживлённое движение – то ли дело у нас: к нам заворачивает только сорок шестой маршрут, который ездит, как вы знаете, редко, и прекращает рано.

– Так и есть! – крикнула из толпы девушка с коляской. – У меня допоздна работа, и часто не успеваю, а такси только за свой счёт.

– Это верно, – подхватил Кир. – Добираться из центра на такси не только дорого, но и долго. Объезд Севастопольской бухты займёт как минимум час, но и с катером, увы, не быстрее. Минут двадцать – полчаса ждёшь автобус, двадцать едешь на нём, пятнадцать – ждёшь отправления катера, плюс ещё десять минут в пути. Итого в идеальном случае дорога до площади Нахимова займёт минут пятьдесят, в худшем – до полутора часов. И так каждый день туда и обратно, а ведь и из центра нужно ещё доехать до работы. Будь это единственным способом, может, разговора бы и не было, может, бессмысленно нам было бы здесь собираться. Но есть способ гораздо быстрее и удобнее, и он, как вы знаете, прямо за вашими спинами.

Кир вытянул руку с планшетом, и люди инстинктивно обернулись, хотя и без того знали, о чём речь: в конце набережной стоял причал «Голландия», на котором резвились мальчишки. На старом столбе висела бумажка с расписанием.

– Катера на Инкерман заходят сюда дважды в день. И если утреннее время ещё может показаться кому-то удобным – половина седьмого утра, то вечернее точно нет. В семнадцать часов отправляется катер из центра, в семнадцать! Кто им пользуется?

– Да никто! – крикнули из толпы.