Я хотел было возразить, но сил на это уже не осталось. Это их мир, пусть сами решают, главное, чтоб новых смертей не было.

Рыжая ходила по краю покинутого проклятого места и принюхивалась к древесным стволам.

— Что ищешь? — тихо спросила стоявшая в стороне Барбара и закашлялась.

— Твой Джек записку должен был оставить, — ответила Джинджер и опустилась на четвереньки. Там она припала к земле и начала часто-часто сопеть.

— Ты, как собака, ищешь?

— Я волчица! — огрызнулась Джинджер, резко встав и повернувшись к спутнице. — Ещё раз назовёшь меня собакой — горло перегрызу.

— Ясно, — спокойно ответила здоровячка. — Так что с запиской?

— Ищу! — прорычала рыжая, а потом выхватила серебряный стилет, полагающийся всем храмовницам, вне зависимости от того, изгнанные они, или настоящие, ибо рядом из пустоты возник призрак монашика.

Здоровячка быстро осенила себя знаком и попятилась.

— Это ты умная, смелая, красивая, добрая? — раздался потусторонний голос из зачарованной раковины, висевшей на шее у Джинджер.

— Сгинь! Я умная, смелая, красивая, но совсем не добрая!

— Жаль, — протянул призрак, а затем развернулся и начал таять, но не успел, так как перед ним появился Ёвен и сразу схватил за горло.

— Что здесь произошло? — грубо спросил он, оглядев поляну.

— Я жду умную, смелую, красивую, добрую, как обещал тот пришлый, — проскулил призрак.

Ёвен смерил его злым взглядом, а потом посмотрел на Джинджер.

— Они чары с той проклятой стрелы сняли, — проговорила волчица.

— Зарыли в землю, а потом какие-то верёвки от непонятных сундуков привязали. А потом оно как засверкает — как будто молния в дерево ударила!

Дух воздуха задумчиво поглядел под ноги, а потом заговорил сам с собой:

— На стреле старые чары были. От воздушной магии защищать их тогда ещё не умели. Так что может быть. Но колдовское эхо…

— А что с эхом? — осторожно спросила Джинджер.

— Его вся округа слышала, от Коруны до Керенборга, — с усмешкой ответил Ёвен. — Мелкие духи до сих пор в страхе трясутся.

Дух воздуха перевёл взгляд на призрака монашика, которого по-прежнему держал за горло.

— А этот что?

— Да ему какую-то валькирию обещали, если утихомирится.

Ёвен прищурился, а потом недобро улыбнулся.

— Хорошо. Как будет время, я покажу тебе, где эта валькирия, — проговорил он и разжал пальцы, отпуская горло призрака. — А сейчас прочь с глаз, лягушонок!

* * *

«Здравствуй, мама!» — старательно вывела Катарина тоненьким золотым пером на узеньком листочке папирусной бумаги. От усердия она даже высунула кончик языка. Она давно собиралась написать письмо, но никак не находила времени: то суматошные сборы в поход, то тряска в дороге, то несуразица в проклятом месте.

С чего начать?

Девушка окинула взглядом палатку, в которой они сейчас отдыхали. Покинув обитель безумного призрака, целый день без остановки ехали к следующему месту, отмеченному на карте. Сперва все были угрюмые и неразговорчивые, но привыкшую к одиночеству и безмолвию Катарину это не огорчало, а только радовало. Теперь же страх и неловкость отпустили всех в отряде из своих тисков, и на их лицах даже замелькали улыбки. Сейчас же отряд остановился на ночёвку на половине пути, чтобы приготовить припасы, дать скоту отдохнуть и спокойно поесть, обдумать предстоящие события и выспаться самим. К месту прибудем только завтра к полудню.

Место для привала выбрали обычное: это была небольшая поляна у речушки с названием Малинка, где часто останавливались путники, и обложенное камнями кострище встречало людей уже не один десяток лет.

А что до палатки, то под потолком висела масляная лампа со стеклянной колбой, вокруг которой кружились сошедшие с ума мотыльки. На полу стояли чашки с чечевицей и кувшин с сильно разбавленным винным уксусом, прекрасно утоляющим жажду.

Юрий сидел рядом с задумчивым выражением лица. Он держал на коленях поддоспешник храмовницы, вынув из небольшого кармашка под воротником длинный, чёрный и блестящий, как яблочная кожура, шнур, конец которого засунул в небольшую коробочку, и теперь водил глазами по пустоте и беззвучно шевелил губами. Иногда он поднимал руку и вычерчивал пальцами в воздухе завитки и символы.

«С него и начну», — подумала Катарина, поправила камизу, поудобнее положила на колени ровненькую писчую доску и вернулась к письму. Сумрак палатки ей нисколько не мешал, а львица внутри спала, и потому очки от дальнозоркости не требовались. А Юрий зря переживал из-за того, что Урсула перепутала подарки, так как такое перо вместе с золочёной чернильницей и складным перочинным ножиком ювелирной работы стоили для Катарины дороже остальных подарков вместе взятых.

«У меня всё хорошо, — легли на тонкую бумажку каллиграфические завитки, — в