– Я ищу Текилу и ее приспешников.

– А-а, мразотную сучку – подпольную торговку?

– Ее самую.

Гельмут переглянулся со своими спутниками.

– Редкая сволочь. Эти эмигранты наезжают к нам и ведут себя как дома. Шваль уголовная, все до единого… Подонки. И всем наплевать. Европа катится в задницу, и никому ни до чего нет дела.

– Нам есть! – возмущенно гавкнул Дегрель.

Гельмут кивнул так энергично, что закачалась висюлька-свастика на ошейнике.

– В критические моменты истории, – сказал он, – всегда находится отряд дисциплинированных псов, которые спасают западную цивилизацию.

Дегрель зааплодировал ушами:

– Аминь!

– Подобно нашим пращурам, служившим в Аушвице.

– Или в Дахау.

– Нет уже таких псов в наше время…

– Ни псов, ни сук.

– Честь им и слава.

Все трое вытянулись и вскинули правые передние лапы. Хватит с меня, подумал я и пошел своей дорогой вниз по улице.

Нелегко оказалось проникнуть в логово Текилы. К заброшенному гаражу, где обосновалась мексиканка, вел узенький проход, охраняемый двумя бегемотоподобными и страховидными пиренейскими мастифами – черным и белым.

– Передайте Текиле, что я хочу ее видеть.

– А ты что за хрен такой с горы?

– Делай что говорят.

Один из мастифов мордой подтолкнул меня к стене, расписанной граффити, а второй пошел докладывать. И вскоре меня пропустили. Текила возлежала в гараже на груде покрышек. Свет не видывал более уродливой твари. Совершенно голая, если не считать гривки между ушей – чистокровная ксолоитцкуинтли, которых разводят у них на родине как некую диковину: они все прямые потомки собачек, служивших древним ацтекам или еще каким-то тамошним племенам, а потому ценятся они очень высоко. Рассказывали, будто Текила сбежала из столицы, добралась пешком до Веракруса, а оттуда на контейнеровозе зайцем приплыла к нам в Испанию. Она была на редкость сообразительна и безжалостна, так что уже через год стала верховодить в этой части города. Стала боссом боссов. Настоящее ее имя – Лупе – забылось, она стала именоваться теперь Королевой Текилы, а группа «Северные Кабыздохи» сложила про нее песенку, где были такие слова:

Она взглянула на меня безо всякого интереса. С одного боку стоял охранник – метис боксера, тот самый, о котором, судя по светлым пятнам, и толковала Сюзи, а с другого – старый и очень тощий испанский борзой с вытянутой, как положено, мордой и смышлеными глазами, исполнявший обязанности секретаря, советника или еще кого-то в этом роде. В глубине гаража ошивалось еще полдесятка собак разных пород и мастей. И у всех был вид брошенных, с трудом выживших, всем обязанных Текиле, а потому – по первому ее слову готовых ринуться доставлять запрещенный товар, или мошенничать и плутовать, или просто рвать кого-нибудь в клочья. Общество тут собралось, прямо скажем, не очень симпатичное, тем более что встретили меня недобрыми взглядами.

– Чего надо? – без предисловий осведомилась Текила.

– Друзей своих ищу.

– О, как… А сюда-то тебя зачем занесло?

Я покосился на боксера – широкие, выгнутые лапы, крепкие плечи, мутный взгляд. Плотный, как мясная туша, и чувств примерно столько же. Интеллектом явно не блещет. Если дела пойдут не так, первой атаки надо ждать от него. Испанский борзой меж тем не сводил с меня оценивающего меланхоличного взгляда.

– Кто-то из твоих говорил о них.

Текила посмотрела на меня недоверчиво:

– Кто говорил? Кому говорил? О чем говорил?

– Не важно, кто и кому, – отвечал я спокойно. – А вот о чем, вернее, о ком – важно. Одного из них зовут Тео, он мой друг. Рыжий родезиец. Может, тебе прогавкали о нем что-нибудь?

– Может, и прогавкали. Но я все равно не понимаю, как это вяжется с твоим появлением здесь.

– Я ищу его. Он пропал вместе с еще одним псом, с Красавчиком Борисом.

Борзой испанец повернулся к ней, и они переглянулись. Потом Текила яростно почесала загривок задней ногой. В этом гараже, подумал я, примиряясь с неизбежностью, блохи, наверно, кишмя кишат.

– И что же сказал один из моих парней?

– Он произнес слово «спарринг».

Я старался не смотреть в сторону боксера, но все же заметил, что он заерзал на месте. Это не укрылось и от внимания Текилы, пославшей ему злобный взгляд.

– Это значит… – добавил я.

– Сама знаю, что это значит, – оборвала она.

И вопросительно взглянула на борзого, а тот медленно наклонил голову в безмолвном одобрении.

– За бесплатно только птички поют.

– За хорошие сведения – заплачу.

– Да лучше в целом свете не найдешь, дурень.

– Тогда – заплачу. Беспрекословно.

Она взглянула с насмешкой:

– Чем? Чем ты заплатишь?

– Не знаю. – Я задумался на миг. – У меня всего имущества – ошейник.

– Ошейники надевают на рабов, – сказала Текила презрительно.

– Может быть, – согласился я. – Но на нем висят такие штучки, которые могут спасти от живодерни.

Теперь она осмотрела меня с ног до головы, словно оценивая, и наконец вымолвила.

– И все равно – ты вроде бы не из хозяйских псов.