– Хотите поплакать, мисс?

Она и не оборачиваясь знала, кто задал этот вопрос – вполне вероятно, Соутус все это время был рядом и слышал ее спор с отцом. После смерти Флетчера Кейси настолько сдружилась со стариком, что он получил право задавать ей любые вопросы и рассчитывать на честные ответы.

– Какой прок от слез? – с трудом выдавила она.

– Никакого, конечно, от них только хуже. Что вы будете делать?

– Докажу папе, что мне не нужен муж, что смогу управлять мужчинами на ранчо, не привязывая никого к своему фартуку.

– Воистину, ведь вы и фартуков-то не носите, – усмехнулся Соутус. – Ну и как вы этого добьетесь?

– Начну делать работу, неподходящую для женщин, – ответила Кейси.

– А что, работы, подходящей для женщины, так мало, чтобы искать неподходящую?

– Я говорю о по-настоящему неподходящей работе – опасной или настолько тяжелой, что женщина и не вздумает за нее взяться. К примеру, Оукли была скаутом и пасла быков, так?

– Ходят слухи, что Оукли похожа на мужчину больше любого другого мужчины и одевается соответственно. Ну а вы какой труд себе выберете? Неужели какую-нибудь подобную глупость?

– У каждого свой взгляд на то, что является глупостью. Разные случаи бывают, и иногда возникает необходимость делать то, что иной может назвать безрассудным. Но в моем случае не в этом дело. Я не смею и рассчитывать, что папа передумает, поэтому сама должна что-то предпринять. Его упрямства хватило бы на десятерых, и все мы знаем, в кого он такой уродился.

Соутус фыркнул. Он был добрым другом Флетчера, но все же признал:

– Его поведение мне тоже не нравится.

– Да хуже некуда! – хмуро сказала Кейси. – Я ведь не просила уступать мне из жалости. Папа знает, на что я способна, и поверить не могу, что теперь мне придется доказывать ему очевидное. Стоит хорошенько подумать.

– Слава богу! Лучше не спешите действовать, мисс.

Вдалеке виднелся огонь – судя по всему, кто-то разжег костер. Во всяком случае, Демьен Ратледж надеялся, что это так: рядом с костром будут люди, а людей он уже двое суток не видел. Пусть это будут даже дикари, ему все равно, – кто угодно, лишь бы указал ему путь до ближайшего города.

Демьен больше не ориентировался на местности. Ему говорили, что Запад достаточно цивилизован. Значит, и здесь есть люди. А не одни лишь унылые бесконечные просторы.

Теперь-то он понимал, что образ этих краев, который он нарисовал в своей голове, не соответствовал действительности. Все шло отлично, пока он ехал на поезде из Нью-Йорка до Канзаса. Но уже в Канзасе столкнулся с определенными весьма неприятными трудностями.

Началось все с железной дороги. «Кэти» – местное ласковое название ветки, идущей через Миссури, Канзас и Техас, – вышла из строя из-за ограбления поезда. Бандиты взорвали примерно пятьдесят ярдов пути, пострадал локомотив. Но, как сообщили Демьену, можно воспользоваться дилижансом – те курсировали как обычно, – чтобы добраться до следующего города и сесть на поезд уже там. Только вот забыли упомянуть тот факт, что на этом перегоне дилижансы не катались уже пять лет – из-за железной дороги этот способ передвижения сочли устаревшим и ненужным.

Большинство попутчиков Демьена реши подождать, пока отремонтируют пути и локомотив. Демьену же слишком не терпелось, и он не стал ждать. В том заключалась самая большая его ошибка. Следовало сразу сообразить, что недаром оказался единственным пассажиром в дилижансе, и даже не потому, что колымага едва не разваливалась на ходу.

В других направлениях почтовые дилижансы все еще ходили, ведь железнодорожные пути соединяли еще не все города. Так что в последнее время дилижансы часто грабили. Об этом Демьен не знал ничего до тех пор, пока они не остановились напоить лошадей – тогда-то кучер и разговорился.

И потому, услышав выстрелы, Демьен сразу понял, что к чему. Кучер не остановил лошадей – попытался оторваться от грабителей. Для экипажа, который едва держался и при спокойной езде, тактика неразумная. Кучер за чем-то еще и с дороги свернул – зачем, Демьену так и не пришлось узнать. Они мчались и мчались, выстрелы не утихали. Вдруг с грохотом карета остановилась так внезапно, что Демьена швырнуло к стене, он ударился головой о металлическую ручку – и больше он ничего не чувствовал. Очнулся уже под шум дождя, стучавшего по крыше дилижанса. Наступила ночь. Выбравшись из накренившегося набок экипажа, Демьен понял, что остался один.

Лошадей не было – убежали или украдены, неизвестно. Кучера – тоже; валяется застреленным где-то на дороге, уведен грабителями или ушел за помощью – этого Демьен тоже не знал. Из раны на голове сочилась кровь, перепачкавшая его лицо. Пока Демьен собирал свои разбросанные возле кареты вещи и укладывал их в саквояж, дождь частично смысл кровь.

Остаток ночи он провел в карете, чтобы не мокнуть под дождем. Как будто и без того проблем ему было мало, проснулся он только в полдень и не смог определить по солнцу нужное направление. Следы колес за ночь смыл дождь.