Что делать, Зоечка?
– бледные глаза Иванишева смотрели на меня почти с мольбой.
– Посоветуй, как самый близкий друг семьи! Она меня в гроб загонит, я уже одной ногой там! Как мне от нее избавиться?

От сигаретного дыма, которым я надышалась на голодный желудок, жутко разболелась голова, и я готова была посоветовать ему все, что угодно, лишь бы он ушел и оставил меня в покое. Но, Коля сидел, смотрел на меня, ждал, и тут меня снова обуяла злость. Почему я должна все время давать советы как им жить и что им делать?!

А ты пожарь ей картошку с бледными поганками и все!
– выпалила я.

В каком смысле?
– его простоватое лицо стало растерянным и глупым.

В прямом!
– я почти рычала от злости.
– Поезжай за город, набери бледных поганок, такие, знаешь, на ножке, с юбками, и пожарь с картошкой! И через пару часов будешь вдовцом! Ты в грибах ни хрена не понимаешь, а она их обожает, может трескать без перерыва, скажешь, нашел в пакете, в холодильнике, решил сделать женушке приятное, приготовить ее любимый ужин! Для верности смешай со съедобными и все, делов-то на пять секунд!

Иванишев смотрел на меня раскрыв рот.

Коль, извини, но у меня башка раскалывается, - я уже плюнула на деликатность, - зайди в другой раз, а? Лучше вместе с Мариной, захватите винца, посидим, обсудим ваши проблемы, ладно?

Он пробормотал что-то невразумительное, быстро, скомкано распрощался и наконец-то ушел. Проклиная все неблагополучные семейные пары на свете, я обулась, оделась и отправилась в магазин. В подъезде было темно, и на обратном пути я так споткнулась, что подвернула ногу, едва не разбила бутылку и озверела окончательно.

Настроение было испорчено напрочь, и уже ни сидение перед телевизором с тарелкой горячих бутербродов, ни вино, ни ментоловая сигарета, не вернули мне хорошего расположения духа. В довершении ко всему, вино оказалось жуткой подделкой, жидкость отдавала жженой пробкой, и было очень обидно, что на последние деньги я купила непонятную бурду.

Спать улеглась далеко за полночь и все равно, заснуть долго не получалось. Когда же, наконец, провалилась в благодатную темноту, раздался телефонный звонок. Резко пробудившись, я никак не могла сообразить, что к чему и машинально схватила дрожащей спросонок рукой трубку.

Зоя!
– от резкого, требовательного голоса Марины, мгновенно вернулась головная боль.
– Зоя, я тебя не разбудила?

Я промычала что-то невразумительное.

Зоя, я сейчас приеду, мне необходимо с тобой поговорить!

В трубке зазвучали короткие, такие же резкие и злые, как Маринкин голос гудочки. Я швырнула трубку на рычаг и рухнула обратно на подушку. Сознание отключилось моментально, но вскоре ему пришлось опять заработать в дверь настырно звонили. Пришлось сползать с кровать и плестись в прихожую. После поддельного вина мутило, хотелось поспать до обеда в единственный выходной в неделю, а не выслушивать по очереди чету Иванишевых!

Распахнув дверь, я уже готова была высказать Марине все, что я думаю и о ней, и о её дражайшей половине, но она не предоставила мне такой возможности. Марина просто ворвалась в квартиру, и мне ничего не оставалось, как закрыть дверь и последовать за нею на кухню.

– Я сделаю кофе, ладно?
– отрывисто бросила она, ставя чайник на плиту. Незнакомому человеку могло бы показаться, что Марина вечно чем-то недовольна и сердится именно на своего собеседника, но я-то знала, что это ее обычная манера общения, потому что когда она действительно злилась, то орала так, что звенели стекла даже в соседнем доме. Никогда не понимала страсть решать проблемы именно посредством оглушительного крика, за которым вообще нельзя было разобрать ни слов, ни требований.

Пока она готовила кофе, я умылась, набросила тяжелый, прокуренный махровый халат и вернулась на кухню. В ярко накрашенных губах Марины уже торчала сигарета, и меня мгновенно затошнило - не переношу табачного запаха с утра. Пришлось раскрыть форточку и выпить пару таблеток от головной боли.

Паршиво выглядишь, - бросила Марина, вскользь глянув на меня.

А с чего мне красотой блистать?!
– злость и раздражение вернулись на прежнее место.
– Вместо того чтобы отдохнуть вчера вечером, я должна была слушать излияния твоего супруга, а вместо того, что бы выспаться сейчас, я буду слушать тебя!

Извини, - неожиданно сказала она, рассеянно гладя в окно светлыми зелеными глазами. Ее можно было бы назвать красивой, если бы не ее сущность. Эта сущность, каким-то образом, портила ее внешность, словно подсвечивала изнутри некрасивым тусклым светом. Марина продолжала стоять, сжимая в пальцах забытую сигарету.

Что-то случилось?
– по привычке спросила я, с отвращением глядя на кофе. Эту растворимую коричневую гадость я держала для знакомых, а свой, молотой уже выпила давно.

Да.
– Марина едва разжимала губы.
– Я больше не могу жить с этой тряпкой!