В нос ударил спертый воздух, и я хотела проветрить помещение, но не увидела на высоких рамах ни одного шпингалета.

Я приготовила ребенку бутылочку со смесью, а Пол нашел в верхнем шкафу несколько крекеров и сырный соус. После того как мы поели, муж устроил мне экскурсию по дому. Дальше по коридору располагалась просторная спальня с кроватью королевских размеров, комодом и большим полированным дубовым столом на тонких металлических ножках. К счастью, в этой комнате имелись шторы, которые были плотно задернуты.

– Можем спать здесь, – предложил Пол, и я нервно сглотнула при мысли, что мне придется спать в комнате пропавшей женщины.

А что, если Силья вернется посреди ночи и обнаружит нас в своей постели? Но ведь рядом будет крепко обнимающий меня Пол, так что ничего ужасного не случится.

Комната Руби представляла собой типичную комнату подростка: на стенах постеры Элвиса Пресли, Джеймса Дина и Фрэнки Авалона, неубранная кровать, горы грязной одежды на полу, сваленные в кучу книги на полках.

В доме имелась еще одна спальня, так же, как и комната Руби, выходившая окнами на лес. Она была гораздо меньше хозяйской, со скромным шкафом и двуспальной кроватью, застеленной темно-синим покрывалом.

– Здесь мы можем разместить Пи Джея, – произнес Пол и, пока я переодевала сына, соорудил импровизированный манеж, задвинув кровать в угол и поставив вокруг нее несколько стульев с высокими спинками сиденьями наружу. – С ним все будет в порядке, – добавил он, очевидно заметив отразившееся на моем лице беспокойство. – Он очень устал, Энджел, так что будет спать долго и крепко.

Я с благодарностью улыбнулась мужу, а потом легонько коснулась пальцами щеки малыша, и тот сразу же закрыл глаза.

– Пожалуй налью себе выпить, – сказал Пол. – Не хочешь присоединиться?

Я кивнула. Муж скрылся за дверью, а я, присев на край кровати, некоторое время поглаживала спинку Пи Джея, чтобы он уснул.

Пол принес с кухни два бокала виски с содовой, протянул один мне, и мы расположились на просторном диване, обтянутом жесткой рыжевато-коричневой кожей.

– За жизнь, оборвавшуюся слишком рано, – произнес Пол. – За Генри.

– За Генри, – эхом отозвалась я, поднося бокал к губам.

Сделав глоток виски, я почувствовала, как тяжелеют веки. День начался как захватывающее приключение, но сейчас я была выжата как лимон: даже в день появления на свет Пи Джея не ощущала такой усталости. После родов я быстро восстановилась. Да, я устала физически, но почти ничего не помнила: отчасти из-за лекарств, отчасти из-за того, что мое тело знало, что и как нужно делать. В тот день сознание полностью отключилось от происходящего, дав волю инстинктам.

Однако сейчас все было иначе. От меня ждали действий по определенным правилам. Я должна была говорить правильные вещи, совершать правильные поступки. Быть взрослой.

Но ведь я и есть взрослая: замужняя женщина с ребенком, – и приехала сюда, чтобы заменить мать своей племяннице. Именно так поступают взрослые люди.

– Мне необходимо лечь. Прости… у меня закрываются глаза, – сказала я, поставив бокал на поднос и обняв мужа за шею. – Ты придешь ко мне? Пожалуйста.

Пол одарил меня теплым взглядом, который я так любила, но потом мягко отстранился, задумчиво глядя на холодный камин.

– Иди ложись. Я скоро приду.

На улице было темно, а значит, никто ничего не мог видеть. Но в доме горел свет, поэтому Руби наблюдала за всем, что там происходит. При виде дяди Пола у нее на мгновение перехватило дыхание, ведь она не видела его с тех самых пор, как он женился и перестал приезжать в Стоункилл.

Теперь рядом с ним находились другие люди – тетя Энджи и маленький сын. «И все же он по-прежнему меня любит. В противном случае его здесь не было бы. Только этим объясняется его приезд», – подумала она.

Руби разбиралась в таких вещах, она ведь не дурочка, хотя дети в школе считали ее глупой, но лишь потому, что она была не слишком-то разговорчивой. Однако неразговорчивость вовсе не синоним глупости. Мисс Уэллс как-то сказала ей: «Ты не такая уж и тихоня, какой можешь показаться на первый взгляд».

Руби стояла за стволом ясеня на лужайке перед домом и наблюдала, как они ходят из комнаты в комнату, как едят, сидя у стойки, – в общем, делают обыденные вещи, словно новые жильцы этого дома.