Шрифт:
Смотрю на ребенка.
Не пойдет. Что-то среднее между жителем земли и жителем планеты с десятикратной гравитацией. Настолько среднее, что не выживет ни там, ни там.
Убиваю.
Смотрю следующего. Человек, который будет жить в кратере на раскаленной планете и купаться в магме.
Вижу крохотный дефект, который уже видел неоднократно, вот черт…
Убиваю.
Смотрю на следующего. Этот, похожий на шарик с лапками, будет жить в открытом космосе.
Смотрю, понимаю – будет жить.
Хоть что-то…
Звонят в дверь. Резко, нетерпеливо. Вот, блин, ни раньше, ни позже…
Закрываю подвал, выхожу на свет, солнце больно режет глаза, скоро вообще отвыкну от солнца… ничего, у меня люди и без солнца жить будут, и после того, как погибнут все звезды, а если квантовую физику присобачить (у меня, у генетика, черта с два получится присобачить), у меня и в черных карликах жить будут… Там, говорят, интересно, время останавливается, можно увидеть всю историю вселенной от начала до конца…
Открываю дверь, чего надо-то, кому неймется-то…
– Вы арестованы.
– А?
Наручники щелкают на запястьях.
– Пройдемте.
– Имя, фамилия?
– Нету.
– Я серьезно.
– И я серьезно… Хоть знаете, сколько имя сейчас стоит?
– Знаю, сам цены назначаю… что за безымянность штраф у нас, вы в курсе?
– В курсе…
– Так платите.
– Так нечем.
– Слушайте, вы у меня кривляться в камере будете, вы у меня поняли?
Следователь взрывается. Да бога ради, хоть взрывайся, хоть синим пламенем гори, мне-то с этого что, мне уже терять нечего…
– Сколько вам лет?
– Да каждый год по-разному.
– Кривляться в камере пыток будете…
Кусаю губы. Сейчас начнут мне впаривать про права человека, бла-бла-бла, все такое. Знаем мы эти штучки, через миллиард лет никто и не вспомнит про человека, и про его права.
Бежать.
Любой ценой, пока не поздно, пока не добрались до подвала, да уже добрались до подвала, до компа добрались, и до домашнего, и до рабочего, и до всякого, а вот до флешечки у Нинки на даче еще не добрались… мне так кажется…
– Нинуль, я у тебя флешку оставлю?
– А чего так?
– А так. Ты меня любишь?
– Люблю.
– Как сильно?
– Как отсюда и до Парижа пешком.
– Ну, вот я у тебя флешку оставлю. А если спросят, ты скажешь, ничего у тебя не оставливал.
– Не оставлял, балда…
– В граммар-наци записалась, что ли? Вот, теперь на расстрел поведешь…
Нашли дурака, отпустили под подписку о невыезде… Я им так не выеду, мало не покажется. Так не выеду, что только меня и видели. Так не выеду…
– Облава дальше, – кивает шофер.
– К-какая еще облава?
– Гаишники, мать их… – шофер добавляет про гаишников пару слов, от которых должно покраснеть шоссе.
– Вздрагиваю.
– А… вы откуда узнали?
– А вон, парень по встречке ехал, фарой подмигнул…
Спохватываюсь. Холодеет спина.
– Вот что… а свернуть нельзя?
– Куда я тебе от них сверну…
– Так останови… я выйду…
Шофер смотрит недоверчиво.
– Скрываешься?
– Некогда думать, некогда объяснять, протягиваю деньги, последние, черт…
– На, возьми…
– Да чего ты… Слышь, давай выйдешь, а там, у Мизинцево я тебя снова подберу…
Киваю. Выметаюсь из машины в лесочек. Даже толком не успеваю спросить, где это Мизинцево. Ничего, доберусь. Сжимаю в кулаке флешку, забрал-таки, молодец, Нинка, припрятала…
Бегу в чаще леса, ветки хлопают по лицу, хочется лечь, затаиться, не двигаться, вдыхать и вдыхать аромат хвои…
Бегу. Где это Мизинцево, черт бы его драл, вон, мелькает что-то впереди, просвет какой-то, может, там…
Спотыкаюсь.
Лечу в июльское разнотравье, падаю, как в детстве обдираю коленки, хочется разреветься как в детстве, ма-а-а, бо-бо…
– Документики ваши.
Рушится мир.
– А… нету…
Смотрю в знакомое лицо следователя, выследил, собака, в кошки-мышки со мной играл… это в средние века было такое, пытка надеждой, вроде как дадут убежать, а потом – хенде хох, вы арестованы…
– Набегался?
Пытаюсь отшутиться.
– Не-е, еще хочу.
– У меня для тебя есть кое-что… подарок один…