В Россию приехал с мастер-классами признанный Мастер.

– Я тебя записала! На все три! С твоим идеальным слухом…

Она даже не заметила оговорки. А ведь слух действительно когда-то был идеальным.

Был.

– Я ничего не услышу…

– Ерунда! Ты почувствуешь!

Канти умела уговаривать. Но мастер-класса не состоялось, потому что Мастер, услышав обо мне, решил приехать сам: все-таки не каждый день встречаешь глухого музыканта. Чувствовать себя обезьянкой в зоопарке оказалось неприятно, но выбора не было.

И теперь оставалось только медитировать. Но даже чаши не смогли развеять тревогу.

Собрав волю в кулак, я вошла в предназначенную для выступления комнату.

Мастер – пожилой человек в строгом костюме – поднялся навстречу. От его улыбки по спине пробежал холодок.

Переводила Канти. Это оказалась непростая работа: гость не говорил по-русски. А я не могла читать по его губам. Поэтому и беседа была короткой, рубленой.

Усадив Мастера, Канти кивнула. Помощники уже расставили чаши на низком столе. Я передвинула их так, чтобы было удобнее. Потом, подумав, налила в некоторые воды: её плеск добавить свежие нотки. И, выдохнув, провела стиком по краю.

Стены исчезли, окна приняли невообразимые размеры, стекла растворились, выпуская звуки наружу. Люди тоже пропали. Не осталось ничего.

Только я и чистые, яркие обертоны. Они перетекали один в другой, набирали мощь или затихали, если я касалась пальцами чаши.

Время тоже исчезло. Растворилось в мелодии и вернулось, лишь когда затих последний звук.

Тишина окутала привычным коконом. После концерта она всегда являлась, заставляя сердце замирать. А потом взрывалась овациями. Но я все равно волновалась: а вдруг в этот раз будет иначе?

Теперь, чтобы узнать, приходилось открывать зажмуренные глаза. Я осмотрелась, готовая принять приговор.

Лица. Нет – маски. Они хорошо скрывают эмоции, и даже по глазам не понять, о чем думают люди. Страх свернулся в животе липким клубком.

Конец ознакомительного фрагмента.