Шрифт:
– Ну, не совсем…
– Но я же не просто так с ним уезжаю, я ведь замуж за него выйду! Понимаете? Замуж! Он сам так сказал!
– Да какая разница, замуж, не замуж… Формальность ведь сути дела не меняет. Можно и замужнюю несчастную жить прожить, и незамужнюю – вполне счастливую. Поверь, я на своем веку всяких женщин перевидал… Да что я! Вот хотя бы ту самую Дуню возьми, дочку пушкинского станционного смотрителя. Он ведь гений, Пушкин-то… Как есть гений! У него это вполне себе недвусмысленно звучит – каждому свое место в этой жизни предназначено, судьбой определено… Выше своего места прыгнешь, а в другое можешь и не попасть.
– То есть… Вы хотите сказать, что если я родилась и живу в Бережном, то мне и соваться нечего свиным рылом в калашный ряд? Так, что ли?
– Ну не сердись, не сердись… Ничего я относительно рыла с калашным рядом не говорю. Я ж про другое… Я про то, что трудно бывает из одной жизни в другую перепрыгнуть. У каждого для жизни своя территория обозначена, ее и следует держаться, понимаешь? Вот и пушкинская Дуня… Осталась бы с отцом, жила бы той жизнью, которая для нее с рождения обозначена… Может, и более счастливая у нее жизнь вышла, и не была бы она игрушкой в руках заезжего офицера… И отец бы так не страдал…
– Да с чего вы взяли, что у нее бы лучше сложилась жизнь? Может, ее новая жизнь по всем статьям устраивала? Она ж любила этого офицера, детей от него рожала! Это понятно, что он ее в свой круг не ввел, но… Она же любила!
– Э, милая моя Наташенька… Никто никогда не понимает до конца, в чем состоит его счастье согласно божьему земному устроению. Разве это счастье, если она родителя бросила? А родитель страдает ни за что ни про что, дитя своего не видит, не знает, что с ним да как? Разве ж это счастье? Это ж чистой воды предательство. И как с этим предательством жить, скажи? Пушкин-то как раз был на стороне этого несчастного старика, станционного смотрителя… Ты уж не сердись, что я тебе все это говорю, Наташенька. Просто подумай сто раз, так ли уж это хорошо – сбегать из той жизни, которая тебе привычна? Сможешь ли в новой жизни себя изменить, свою природу изменить? Это ведь нелегко, это далеко не каждому удается! Ничего сейчас не говори, просто подумай…
Она потом долго вспоминала эту странную беседу с доктором Петровым. И не могла не признать, что он был во многом прав… И в самом деле – трудно было примеривать на себя другую жизнь, ой как трудно.
Нет, с Денисом у нее все хорошо складывалось, после свадьбы он был по-прежнему ласков и мил. Только у нее все время возникало странное какое-то ощущение… Будто она не жена ему, а мамка. Мамка, которая выслушивает его ежевечерние жалобы на деспотичного отца, которая подбирает правильные слова, чтобы его успокоить… Мамка, которая подскакивает ранним утром с постели, чтобы приготовить завтрак. Мамка, которая всегда должна быть готова ублажить, погладить по голове, шепнуть на ушко ласковое словцо. Да, все это она делает от души и по большой любви… А еще при этом испытывает чувство вины, что сидит дома, что живет на деньги своего любимого чада. Хотя и тратит немного. Вернее, очень старается тратить немного.
Правда, потом оказалось, что это как раз всех и раздражает. А больше всех была недовольна свекровь, Юлия Сергеевна. Помнится, как пыталась ее вразумить, выговаривала сердито:
– Наташа, ну как ты выглядишь, посмотри на себя в зеркало! Что за вид? Откуда ты это платье выкопала, скажи?
– Это я вчера на распродаже купила… А что? По-моему, очень красивое… И недорогое…
– Красивое? Да оно же выглядит ужасно дешево! К тому же безвкусно! А туфли? Что это за туфли? Такие еще два сезона назад в моде были! Нет, это никуда не годится, Наташа! Завтра я сама тебя повезу по магазинам, уж извини, буду тебе все сама покупать! Надеюсь, не станешь на меня обижаться?
– Нет, Юлия Сергеевна, не стану.
– Вот и хорошо! И в салон завтра с собой тебя возьму, и в тренажерный зал… Не мешало бы тебе задницу подтянуть, дорогая.
– Что?!
– Задницу, говорю, подтянуть! Что ты смотришь на меня так, будто я бог весть что сказала? Да, фигура у тебя хорошая, не спорю… Косточка тонкая по природе досталась. Но ведь это еще не все, моя дорогая… Надо уметь себя соблюсти в приличном виде, ты ведь не должна забывать, что уже другой жизнью живешь… Среди приличных людей…
Конечно, она могла возразить свекрови, сказать что-нибудь этакое… Мол, качество задницы не определяет приличия, и платье с распродажи тоже… Но зачем такое говорить, не стоило. Свекровь права, наверное. И доктор Петров был прав, когда говорил про ту самую Дуню…
Иногда ей вполне определенно казалось, что она та самая Дуня и есть. Что живет не своей, а совершенно чужой жизнью. Что ее жизнь осталась там, в поселке Бережном, в маленьком домике у реки, с баней в огороде, с яблоней в палисаднике. А с другой стороны… Возвращаться в прежнюю жизнь особого желания тоже не возникало. Такое складывалось ощущение, будто она сидит в кино и смотрит, как показывают на экране красивую жизнь… И смотреть на нее так приятно! И туда, в эту экранную жизнь, тоже хочется, но все равно понимаешь, что это не твоя жизнь… И выходить из кинотеатра не хочется. Ни туда уже, ни сюда…
К маме в Бережное она ездила не так часто, как хотелось. Денис всегда недоволен был, когда она уезжала. Звонил все время, спрашивал капризно – когда вернешься? Мама тоже все понимала, смотрела на нее виновато. Потом будто спохватывалась и принималась убеждать, что ей немедленно надо вернуться к мужу, что чувствует она себя и в одиночестве хорошо, замечательно просто, и на здоровье не жалуется. Но ее разве обманешь? Тут и медиком не надо быть, все мамино здоровье вот оно, как на ладони. Давление высокое, ничем его не собьешь, и тахикардия страшенная. И ходит уже с трудом… Даже варенья яблочного в августе не сварила и картошку с огорода не убрала. Хорошо, соседи помогли… Не просто так, за деньги, конечно. Соседка тетя Настя, когда за свою помощь деньги брала, успела ее укорить довольно жестко: