Йозеф улыбнулся:

– Это не я, это лишние детали. Они сбивают с толку.

– Вообще-то странная история, – заключила Элен. – Но если говорить о самом господине Санчесе, то никакой загадочности вокруг его личности нет. Он – карьерист. Книга «Открытый путь» – только средство достижения целей. Каких? Не знаю. Мне кажется, он и не верит в собственную философию, изложенную на трехстах страницах.

– А вот наш юный друг, – с сарказмом начал Фарме, – считает, дело обстоит куда сложнее. Он хотел подвести меня к выводу, что Габриель Санчес есть некое существо.

– Существо?

Йозеф растерялся. Это короткое и емкое слово, похожее на заклинание он еще раз повторил про себя: «Существо». Йозеф увидел иную картину. Фотография господина Санчеса, которая примелькалась на страницах Интернета, исчезла и вместо нее всплыла угловатая уродливая тень человека или неведомого животного. Слово «существо», как крючок выудило из глубин сознания пугающий образ то ли мутанта, то ли хищного зверя, приготовившегося к броску. Но это длилось мгновение. Это было разыгравшееся воображение, решил Йозефа.

– Ну, у вас и фантазия, господин Фарме. Существо? Что вы имели ввиду?

– Ни мужчину, ни женщину, а так. – Французский философ явно подтрунивал над собеседником. И Йозеф догадался, на какое существо тот намекал. Имя этого монстра родилось в лоне христианского мифа. Антихрист – так звали этого урода.

– Допустим. Но давайте прикончим тему.

– Наконец-то, первая здравая мысль! – обрадовался Фарме. – Действительно, хватит. Пора оторваться от наших земных забот. Встретимся через час на горнолыжной базе. Договорились?

Все согласились.

Они оторвались от земных забот: дышали наэлектризованным свежестью воздухом, купались в белизне пейзажей и веселом искрении снегов. Действительно, если отстраниться от счастливого гама туристов, то у подножья пика Маттерхорн царствовала девственная тишина. Та тишина, которая, пожалуй, и стояла в мире, когда до рождения человечества на планете были еще тысячелетия и тысячелетия.

Они вновь катались с гор. Откуда взялись силы – неизвестно. Но усталость все же обволокла их теплой волной, и это была та приятная усталость, что обостряет ощущение радости, когда опускаешься в объятья теплой ванны, а затем переносишь ноющее тело в пахнущую чистотой постель.

Позже, через час, Фарме напросился в номер к Йозефу. Тот предложил одеться теплее и выйти на террасу.

– Ладно, Йозеф, бросьте вы думать о Габриеле, – улыбаясь, произнес Фарме. – Если вам нравится говорить на серьезные темы, то говорите, а лучше получайте удовольствие. Наслаждайтесь тишиной и красотой вдали от шумных городов. Жизнь нам все-таки для удовольствий дана. Пусть эти удовольствия маленькие и ненадолго. Мы ведь почти на вершине мира. Там внизу идут люди, те же лыжники, а солнце над их головами яркое и чистое, будто его вымыли. – Фарме ненадолго замолчал, удобнее устраиваясь в шезлонге. – Йозеф, можете не обращать на мою лирику. Просто у меня сегодня хорошее настроение. Даже трудно поверить, что я здесь. Будто не со мной происходит. Жизнь – удивительная штука. Вот, например, мегаполисы. Мы здесь сидим с вами, а люди спешат-торопятся в далеких городах. Я тоже боюсь чего-то не успеть, но не сейчас. Похоже, это место так влияет. И ты задумываешься, а к чему суета? Может, все блага цивилизации есть не более чем предрассудок? Не все, конечно, но возможно, человечество на своем горбу тянет непосильный груз и от части груза стоит избавиться? Кто знает, может, смыл эволюции в избавлении от этой части? Вы как считаете, Йозеф?

Йозеф, подняв воротник свитера, проговорил:

– Наверно, смысл эволюции в стирании различий между субъектом и объектом.

– А вы идеалист.

– Да неужели!

– Не злитесь.

– А я и не злюсь.

– Ну, и замечательно. И все ж, вы считаете, если говорить упрощенно, эволюция направлена от материального к идеальному?

– Нет. Насколько вам известно, материализм и идеализм это лишь инструменты познания мира. А я думаю так: эволюция человечества есть движение от нарушенной гармонии к полному ее восстановлению посредством преодоления разрыва между субъектом и объектом.

– И все ж вы идеалист. Разве такое возможно?

– Ну, с нами этого не произойдет, можете не переживать на этот счет, а вот с будущими поколениями, не знаю.

– Будущее, – растягивая слово, вымолвил Фарме. – Йозеф, вы случайно не захватили красного вина? А то я боюсь за свое будущее. Опасаюсь простудиться.

– Ну, как вам сказать? – лукаво произнес Йозеф, осторожно выкатывая на террасу низкий столик. – Дело в том, что я уже обо всем позаботился в отличие от вас. Вы как гость почему-то пришли с пустыми руками. – Он водрузил на столешницу два стакана и как фокусник извлек откуда-то уже открытую бутылку и разлил вино.

– Господин Мозес, вы поступили плохо, скрыв такое будущее.

– Теперь вы точно не простудитесь. Еще до покорения снежных склонов я отправил бутылку в калорифер. Она чуть теплая. Ну, а что касаемо будущего, то его не существует. – Он протянул господину Фарме наполненный стакан. – Да, его нет. Есть только наши представления о нем, что сконструированы по аналогиям с прошлым и настоящим. Еще есть, правда, узловые точки в море неопределенностей. Это те события, которые, как ни крути, все равно произойдут. То есть имеется «сейчас» и следующая точка, а между ними траектория неведома.