Шрифт:
Сорокапятилетний мужчина, профессор, заведующий кафедрой «Сопротивление материалов» сидел в машине. Курил.
«А небесный калькулятор ни на миг…» – тихо-тихо неслось из динамика.
Владимир не гадал, где ему остаться. Ни «высоколобая» Норвегия, ни низменное «Может, останешься?» его не манило. Выбирать было не из чего. Его тошнило и от того, и от другого.
Ему жаль было прожитой жизни. А как жить по-другому он тоже не знал.
Взглянул на себя в зеркало заднего вида. Худое окаменевшее лицо с напряжёнными скулами.
– На дачу поеду. Затоплю печку, – сказал он вслух себе. – В тепло мне надо… В своё тепло… И выпью… Посмотрим дальше…
Машина тронулась.
Две минуты фатума
– Всё, согрелся? Давай на пост! – скомандовал старший.
– Товарищ капитан! Да чего там выстаивать?! Одна машина за десять минут!..
– Ты давно у нас работаешь, лейтенант? – капитан развернулся к нему.
– Полгода.
– Камеру эту видел? – он кивнул на лобовое стекло. – Так что встал и пошёл!..
Лейтенант Сивцов тяжело вздохнул, натянул на голову тяжёлую промокшую кепку.
– И свисти там поменьше – денег не будет. Да и не слышат они тебя… Палочкой помахивай, грейся, – мрачно пошутил напоследок капитан. – Жилет не забудь.
Сивцов вылез из машины. В бытие цвета «мокрый асфальт». Серое небо. Серые октябрьские деревья. Серая дорога. И тоскливый мелкий дождь, идущий четвёртый час подряд.
Нехороший это был участок. Гробились здесь постоянно. Через сто метров от поста начинался крутой опасный поворот. А перед поворотом на протяжении трёхсот метров – уйма угрожающих знаков: и «Опасный поворот», и «Обгон запрещён», и ограничение скорости до 30 километров… Всё равно гробились! И обгоняли, и скорость не снижали… Пока начальство не удумало несколько раз в неделю пригонять сюда передвижной пост. Волей-неволей, а правила при виде инспекторов публика старалась соблюдать.
Аварии прекратились. Но начальство пост не снимало, стараясь привить водителям устойчивый условный рефлекс. Сегодня в виде раздражителя выступал насквозь промокший лейтенант Сивцов.
Озябший «раздражитель» тормозил каждую пятую по счёту машину. Просто решил так для себя: каждую пятую… Проверял документы, заглядывал в кузова и багажники… И так в течение часа. Затем обсыхание, согревание и никотиновое отравление в дежурной машине в течение десяти-пятнадцати минут – и опять на дорогу…
Во, пятая!.. Чёрный «форд»…
– Фу-у! – устало и нервно выдохнула из себя девушка. – Чуть было не уложила этого сучонка! Ещё бы минута – и точно кончила бы!.. Чего он к тебе прискрёбся?
– Убери пушку, дура! Что за манера: за оружие хвататься? И дай полотенце из бардачка.
Девушка засунула пистолет во внутренний карман куртки, подала водителю полотенце.
– Чего ему надо было? – повторила она вопрос. – Деньжат срубить захотел?
Напарник вытер полотенцем мокрые волосы.
– Обычное дело… Проверка… Угнали, говорит, похожий «форд». Мент как мент… Только мокрый очень! – хохотнул он. – Прикури мне, руки заняты… И рожа простецкая… А ты сразу за ствол! Так и дурь до хозяина не довезём, по трупам выследят… – Он зачмокал губами, раскуривая тухнувшую сигарету. – Мент как мент… – опять повторил он. – Пусть живёт… Повезло.
– Ну, что там? – еле сдерживая зевоту, спросил капитан.
– Да всё нормально. Документы проверил, багажник… В свадебное путешествие ребята едут.
Сивцов держал в руках кепку и жилет и оглядывался: куда бы их положить? Под ноги уже натекло полный коврик.
– Самое то-о-о, – капитан всё-таки зевнул во всю ширь. – По такой-то погоде… Только и женихаться в гостиницах…
– Нормальные ребята…
Лейтенант положил вещи под ноги, на коврик.
– Всё, едем. Печку включить? Замёрз, поди…
– Нормально, обсохну…
На самом деле Сивцова колотило. Дрожь волнами накатывалась снизу по спине к затылку. Казалось, даже волосы шевелятся.
Он закрыл глаза, откинул голову на подголовник. Машина тронулась.
Тихо урчал двигатель. Шелестела лопастями печка. Шипела рация, настроенная на полицейскую волну. Долдонил невнятно о чём-то капитан.
Смена, скоро смена… Домой… Трясет-то как всего! Простыл, что ли? Что ж за день такой тягостный выдался?! И пост на куличках, и погода собачья, и капитан этот в напарниках… Ох, Господи, жить не хочется! Умереть бы…
Он ещё немного поворочался и провалился в сон.
Очнулся от громкого говора.