Галя дёрнула узким плечиком.

– Всё это я уже слышала, – вздохнула она. – Кстати, как поживает моя лучшая подруга? Вы не расписались?

– В тот день я обругал Лильку матом и попросил не приближаться на пушечный выстрел, – улыбнулся бывший муж. – С тех пор не видел и не слышал.

– Разве вы не поженились? – удивилась девушка.

– С какой это стати? – фыркнул он. – На кой она мне нужна? Мне нужна ты…

Галя покраснела и сменила тему.

– Слава, если честно, денег брать у тебя не хочется, – начала она. – Но выбора у меня нет. Как говорится, нищие не выбирают. Поэтому я займу у тебя немного, пока не устроюсь на работу, но потом верну всё до копеечки.

– Знаю, знаю, гордячка, – Слава дружески похлопал Лопатину по плечу и поднялся. – Много не одолжу, но недостающую сумму можно взять у моих друзей. А теперь идём в больницу. Я хочу увидеть Елену Васильевну и поговорить с Германом.

Галя кивнула.

– Идём.

В вымытом до блеска больничном коридоре стояла тишина. Галя и Слава надели бахилы и огляделись в поисках доктора. Его нигде не было.

– Не подскажете, где Герман Борисович? – спросил Слава у молодой смазливой медсестры. Та указала на дверь ординаторской:

– Там.

Бывший муж решительно вошёл в кабинет. Галя осталась за дверью. Она боялась узнать печальные новости.

– Господи, Герман, ты ли это? – послышался голос Славы, радостный, визгливый.

– Разве я так изменился? – проронил Боростовский, явно не выражая восторга от встречи с однокурсником. – А ты какими судьбами тут?

– У тебя лежит моя тёща, – бывший муж тоже перешёл на серьёзный тон. – Елена Васильевна Лопатина. Как она?

– Плохо, – откровенно признался Герман. – И поэтому не спрашивай, сколько ей осталось. Речь идёт о паре месяцев, даже недель.

– Зачем же ты выписал моей бывшей такие дорогущие лекарства? – поинтересовался Слава. – У неё совсем нет денег.

– Твоя бывшая, как ты изволил выразиться, настояла на этом, – отозвался врач, взяв Славу под руку. Мужчины вышли в коридор, столкнувшись с Галей, и Герман обратился уже к ней:

– Я всё разложил по полочкам, правда, женщина? А вот домой забрать вы её можете. Сам видишь, какие у нас условия, – он кивнул, указывая Славе на ряд коек, сиротливо стоявших возле стены, крикливо выкрашенной в тёмно-синий цвет. Старушка в белом платочке, укрытая цветастым одеялом, не сводила с посетителей глаз. Худощавый дедок, шевеля босыми жёлтыми ногами, что-то пил из пластиковой бутылки.

– Она пришла в себя? – выдавила Галя, набравшись храбрости. Раз Герман не говорит о матери в прошедшем времени, значит, Елена Васильевна жива. Доктор кивнул:

– Да, и просила пропустить вас к ней, если вы придёте.

– Так почему же вы молчите? – она рванулась вперёд, но Слава удержал её за локоть:

– Пойдём вместе.

Девушка высвободилась.

– Слава, прости, но я хочу побыть с мамой наедине, – виновато сказала она. Бывший муж, как всегда, всё понял с полуслова.

– Ладно, я зайду позже, – ответил он и повернулся к Герману. – Как поживаешь, дружище? Женат? Обременён детьми? Квартира, машина, дача?

– Холост, – коротко отозвался врач и подтолкнул Галю к выходу. – Пойдёмте. Пока она в реанимации.

Ноги девушки снова сделались ватными от страха. Увидеть маму умирающей было выше её сил, однако она храбро шагнула в палату, когда Герман распахнул перед ней дверь.

– Доченька! – донёсся слабый голос, и в ворохе белоснежных простыней Галина разглядела лицо матери, озарённое радостной улыбкой. – Доченька пришла!

Она посмотрела на Германа, и тот приложил руку к груди:

– Ухожу, ухожу, только, умоляю, недолго.

Галя присела на стул возле койки.

– Мамочка, как ты?

– Лучше, слава Богу, – голос Елены Васильевны был на удивление бодрым. – Уже не задыхаюсь, значит, иду на поправку.

– Да, доктор сказал, что ты поправишься, – бросив эту фразу, Галя подумала о том, что она прозвучала неубедительно.

Мать вздохнула.

– Ты так и не научилась врать, вся в меня, – она подавила улыбку. – Доченька, мы с тобой взрослые люди, и поэтому давай поговорим как взрослые. Я прекрасно знаю, что мне осталось недолго.

– Мамочка, что ты такое говоришь? – девушка в бессилии развела руками. – Ну давай пригласим Германа Борисовича, пусть он тебе скажет…

– Никто в нашей семье не доживал до пятидесяти пяти, – произнесла Елена Васильевна. – А всё из-за проклятого перстня. Дочка, обещай продать его завтра же – сегодня все магазины уже, наверное, закрыты.

Галя открыла рот. Чёрные сросшиеся на переносице брови удивлённо приподнялись:

– Какой перстень? – спросила она, заикаясь. – Ты мне раньше не рассказывала.