— До утра ждать нельзя, — возразил Сергей Миронович. — Я пойду сейчас.

Напрасно товарищи убеждали его дождаться рассвета.

Киров был тверд в своем решении. Он встал, надел пальто, надвинул треух на самые глаза и вышел из дома.

Сергей Миронович прокрался в морг, где лежали тела убитых рабочих, отыскал там Кононова. Осторожно расстегнул он пальто и нашел на груди убитого знаменосца простреленное красное знамя. На алом шелке запеклась кровь рабочего.

Сергей Миронович взял красное знамя и спрятал у себя на груди, там же, где хранил его знаменосец.

Он шел через притихший, словно вымерший, город со знаменем на груди. Цокали подковы лошадей. Это шныряли по городу ночные казачьи патрули. Мелькали одинокие зловещие тени сыщиков. Но Киров шел по городу. Он знал, что если его остановят и обыщут, то пощады ему не будет. Но ничто не могло остановить знаменосца революции.

Знамя томского пролетариата было спасено.

Идти было трудно. Бежать еще трудней. Ветер жег щеки. Перехватывал дыхание. И Володе очень хотелось остановиться, повернуться спиной к метели и перевести дух. Но ему была дорога каждая минута, и он бежал вперед, расталкивая снег и ветер. Наконец показалось здание школы. Оно возникло перед Володей Бубенцом с темными окнами, завьюженное, похожее на неприступную крепость.

Снег заметал Володины следы на дорожке. Они пропадали, как следы на песке, когда их слизывает длинная тихая волна.

В это время он заметил сторожа в большом караульном тулупе до земли. Тулуп был завален снегом и от этого выглядел еще массивнее и тяжелее.

Фонарь, горевший над крыльцом, освещал лицо сторожа. На густых рыжих усах, что, как крылья рыжеперой птицы, распростерлись под мясистым носом, мирно покоились снежинки. Во рту сторож держал маленькую, изогнутую, как знак вопроса, трубку-носогрейку. Трубка попыхивала, как паровоз под парами. И после каждого вздоха выпускала теплое облачко дыма. Дым окутывал представительный нос сторожа, грел его. На усах таяли снежинки.

— Ты что здесь делаешь, братец? Ищешь вчерашний день? — спросил сторож.

— Мне в школу надо, — неопределенно ответил Володя, шагая навстречу сторожу.

— В школу? — переспросил сторож, и его трубочка выпустила дымок, опасаясь, как бы нос не замерз.

Он с удивлением осмотрел ночного гостя и сказал:

— Обычно ваш брат норовит опоздать. А ты пришел на каникулах, да еще в такую рань. Удивительно!

Сторож распахнул широкую левую полу караульного тулупа и достал из кармана большие часы на цепочке. Он посмотрел на циферблат, не выпуская из рук цепочки, словно боясь, как бы часы не убежали, и поднес их к Володиному носу.

— Половина седьмого! Иди спать!

— Не могу! — почти вскрикнул Володя. — Я вчера куда-то поставил знамя в спешке… Теперь волнуюсь.

— Так ты знаменосец? — спросил сторож и так посмотрел на Володю, будто видел его в первый раз. — А я тоже в твои годы был знаменосцем. В музее революции, — продолжал он, — до сих пор хранится наше знамя. Темно-вишневое, с бахромой. Знамя мальчиков завода Розенкранц.

В Петрограде стояла первая весна без царя. Лед еще не сошел с Невы, но на солнцепеке таял снег. И веяло теплом. И в Питере был Ленин.

Решено было праздновать Первое мая по новому стилю, вместе с трудящимися всего мира — 18 апреля. Рабочие готовились к первой открытой маевке.

В заводском комитете завода Розенкранц обсуждали, как лучше провести демонстрацию.

— Пусть в колонне пойдут заводские мальчики, — сказал один из рабочих. — Раньше было опасно брать их с собой — того и гляди могли нагрянуть казаки. А теперь другое дело.

— И пусть они пойдут впереди колонны, — поддержал его сосед, — ведь молодежь всегда должна быть впереди.

И тут в разговор вмешался товарищ Лобов — руководитель большевиков завода Розенкранц.

— Верно, — сказал он, — молодежь — наше будущее. Пусть мальчики идут впереди колонны. Но им нужно свое красное знамя.

Все согласились с товарищем Лобовым, а товарищу Синайскому поручили обсудить с самими мальчиками, какую надпись сделать на первом детском революционном знамени.

Самое бойкое место на заводе — кузнечный цех. Здесь чаще всего можно встретить мальчиков — учеников и подмастерьев. Они то и дело прибегают сюда. Одни — отковать деталь, другие — заправить инструмент, третьи — послушать рассказы веселого кузнеца, бывшего унтера на русско-японской войне, Егорова.

Товарищ Синайский пришел в кузнечный цех, подозвал мальчиков и рассказал им про знамя. Мальчики встретили известие о знамени дружным «ура». Они были готовы немедленно идти заказывать знамя. Но товарищ Синайский сказал:

— Подождите. Надо решить, что мы напишем на знамени.

— Долой эксплуататоров! — выпалил подручный кузнеца в длинном кожаном фартуке. — Обязательно надо написать «Долой эксплуататоров».

Все согласились с подручным, но решили, что одного «долой» мало. На настоящем знамени должно быть еще «да здравствует». А что должно здравствовать?