То, что остальные считали бессмысленным риском, для него было обычным вызовом, на который нельзя не ответить.

Возможно, причиной оказалось то, что даже в самом юном возрасте Шейн чувствовал в себе избыток энергии. Пришлось найти что-то большое, свирепое, внушающее ужас, чтобы обуздать эту энергию, дать ей выход.

– Правда, – сказал наконец Шейн. – Потому что не могу по-другому.

Роза кивнула.

– Да. Я понимаю.

Шейн знал, что она его понимает – девушка, ставшая цветочницей, а не юристом. Девушка, которой каждый день приходилось бороться за право быть собой. Если честно, Шейн был уверен, что она понимает его, как никто другой.

– Это вызов, – сказал он ей. – Я должен собрать все свои силы. Забыть про страх. И жить с последствиями. Какими бы они ни были.

– Да. – Она кивнула. – Да.

Шейн рассказал ей о Дасти, особенно опасном однорогом быке.

– Каждый раз, когда я сажусь на него, он пробует что-то новенькое. Как будто заранее обдумывает, что будет делать!

Он рассказал о Серебряном Стерлинге, огромном белом буйволе, самом большом из всех.

– Как будто на диване сидишь. Только этот диван может подбросить тебя до самой луны.

Он рассказал о маленьком Скизиксе из Нью-Мексико и о Добермане, которого назвали так потому, что он не только бодается, лягается и брыкается.

– Он непременно попробует отгрызть от тебя кусок, правда.

– Ты всех их помнишь?

– Почти. Только тех не помню, после которых у меня было сотрясение мозга. – Шейн вздохнул и откинулся на спинку стула, сжимая кружку в здоровой руке. Его взгляд упал на перевязанную руку. Вот чудо современной медицины – заново пришитый большой палец. И Шейн задумался, уже не в первый раз, о том, что его ждет, когда он не сможет больше заниматься любимым делом.

– Будет ли палец как новый? – переспросил врач, когда Шейн потребовал у него прогнозов на будущее. – Откуда нам знать? Мы можем только надеяться.

Шейн вспомнил, как иногда у него болели мышцы и суставы во всем теле. Четырнадцать лет участия в родео даром не проходят. Шейн это знал. Но он понятия не имел, что делать с этим… или вместо этого. А теперь добавился еще и палец.

Страх из-за большого пальца был только вершиной айсберга.

– Не знаю, что я буду делать, – сказал Шейн, опустив взгляд, – если… когда… не смогу больше ездить верхом.

Впервые он произнес эти слова вслух, впервые высказал страх перед пустотой, с которой столкнется, когда родео перестанет быть главным занятием и смыслом его жизни.

Роза не ответила.

Она сидела молча, сочувственно поглядывая на него поверх кружки с кофе. Она не полезла к нему с дурацкими предложениями. Не попыталась развеять его страхи.

– А что еще ты любишь? – спросила она наконец.

Шейн покачал головой. Что еще он любит?

– Ради чего ты мог бы вставать с постели каждое утро?

Он не знал, что ответить. Роза помешала кофе и взглянула на пламя в камине.

– Это похоже на смерть, правда?

Шейн непонимающе посмотрел на нее.

– Когда моя мама умерла, я чувствовала себя опустошенной. Осиротевшей. Я знала, что должна ее потерять. Она болела несколько лет. Умом я понимала, что наступит день, когда ее не будет рядом. Но все равно я не была готова к этому. Я пришла в отчаяние. Не понимала, как смогу жить дальше. Все вокруг казалось таким бессмысленным.

Шейн и сам был на краю отчаяния, когда умерли его родители, но он редко позволял себе оглядываться в прошлое. Вместо этого он предоставил Мэйсу улаживать дела, а сам с головой ушел в работу… в свое спасение… отправившись в очередную поездку.

Но когда он больше не сможет… Когда ему придется остановиться и осмотреться по сторонам, взглянуть в лицо будущему… Когда родео останется в прошлом…

Да, Шейн понимал, что она имеет в виду.

– Мне понадобилось время, – мягко сказала Роза, глядя на кружку, которую держала в руках. – Нужно было что-то найти. Какое-то простое дело, которым я могла бы заняться. И я нашла. Я поняла, как сильно люблю цветы. Люблю растить их, ухаживать за ними. И они помогли мне пережить утрату.

Она подняла голову, и посмотрела на Шейна. Ее глаза были нежными, понимающими.

– Ты тоже найдешь. Я не знаю, что это будет, но ты найдешь что-то или увидишь новыми глазами то, что было у тебя всегда. И это станет началом твоего исцеления. – Она потянулась к нему и взяла в ладонь его мозолистые, покрытые шрамами пальцы. – Я знаю, ты сможешь.

Шейн не шелохнулся. Он чувствовал тепло ее руки. Чувствовал, как его наполняет умиротворение.

Это была самая странная, самая невозможная ситуация. Похититель и жертва. Ковбой и девушка из цветочного магазина. Когда Божья кара успела стать Божьим благословением?