Шрифт:
Мало-помалу мы привыкали жить без солнца – ставили какие-то лампы дневного света, оранжереи, освещали улицы, в конце концов, делали же мы что-то раньше, когда звезда исчезала средь бела дня.
Поэтому мы даже удивились, когда солнце вернулось, – мы его не ждали, тем более – в час ночи, тем более – с выводком из шестерых солнышат, которые гонялись за солнечными зайчиками, опрокидывая цветочные горшки и срывая скатерти со столов.
Поначалу мы хотели пристроить солнышат в другие города, когда малыши подрастут – но потом передумали и оставили себе всех, всех, чтобы бегали по крышам и гонялись за собственными солнечными зайчиками. Не верите, сами приезжайте, посмотрите, найдете, не заблудитесь, если что, спросите у местных, Город Семи Солнц…
Согласие пирога
Я жду – да или нет, они не говорят – да или нет, я уже знаю, они так не скажут, потому что так положено, да и нет не говорите, черно-бело не просите. Они – в лице немолодого редактора, два развода за плечами, впереди смерть от инсульта в пятьдесят семь лет – смотрит на рукопись, я почти вижу, как качается несуществующий маятник в да или в нет, то туда, то тунет, то сюда, то сюнет…
– Вот вы пишете… Побежали люди В золотой чертог, Королю на блюде Понесли пирог…
Сглатываю.
Киваю.
– Совершенно верно.
– Вот вы упоминаете короля… да еще и в таком ключе…
Даже не возражаю, что ни в каком не ключе.
– …а вы получили согласие Его Величества, чтобы его упоминали в тексте?
– А…
– …надо. Обязательно.
Уже чувствую, к чему все идет, спрашиваю на всякий случай:
– Я тут еще про королеву пишу…
Он вскидывается:
– А что это вы про королеву пишете?
– Ну вот… королева в спальне хлеб с вареньем ест… Мне… согласие королевы тоже спрашивать?
– Ну, разумеется! Как же иначе, вот вы еще про фрейлину пишете…
– И ее согласие тоже?
– Конечно же! Вы же не хотите попасть под суд!
Делать нечего, сию минуту отправляю прошение во дворец, сколько живу, столько не умею прошения составлять, рассыпаюсь в любезностях, вот так, вроде бы сойдет…
И чую, что это еще не все, далеко не все…
– Ну вот, вы сочинили… Побежали люди… какие люди? Сколько?
– А… разве это имеет значение для стиха?
– Для стиха нет.
– А…
– …ну, вы же понимаете, вам придется брать согласие этих людей, что вы во про них написали…
До меня доходит, что так легко не отвертеться. Спохватываюсь:
– Ну вот, я сам…
– Вы даете согласие?
– Даю.
– Так пишите же. Но здесь написано – люди…
– Гхм… моя жена.
– А она согласна?
– Она напишет согласие, я вам принесу.
– И что… и все?
– Ну… я думаю, да.
– Нет, тут смотрите, написано – сорок семь сорок, это великоват пирог получится, надо бы еще одного человека…
– …вас.
– Что, простите?
– Вас возьмем… вот мы втроем и понесем пирог. Вы же не откажетесь, верно?
– М-мм-м… да, пожалуй, не откажусь… от пирога… ну вот дальше… вы говорите – пирог… а где согласие пирога?
– А…
– Вы меня поймите правильно, закон есть закон, без разрешения пирога я ничего не могу издать… потом вот вы пишете… семьдесят синичек…
Фыркаю:
– Мне что, согласие всех синичек спрашивать?
– Обязательно, а вы как хотели?
– И… и как мне из всех собрать?
– Ну… ну, я не знаю даже, кормушку, разве что, повесьте… для синиц… и отдельно для сорок потом, ложки там всякие серебряные разложите… кстати, у них тоже не забудьте согласие спросить..
В окно впархивает прошение, разворачиваю – приятное тепло по телу, есть-есть-есть, разрешили-разрешили-разрешили…
Он хмурится, что-то ему не нравится, черт возьми, понять бы еще, что…
– Ну а остальные?
– Что – остальные?
– Ну, вы как маленький, честное слово… ваше прошение было во дворце, и что? Согласие короля, королевы, фрейлины. А вот вы пишете про золотой чертог, – а его согласие где? А трона? А манифеста? А, – тон понижается почти до шепота, – спальни королевы?
– Вы… вы смеетесь?
– Ничего я не смеюсь, это вы надо мной смеетесь, элементарных вещей не знаете, а мне потом влетит, что я не по закону все делаю… Так что пожалуйста, согласие чертога, обеда, трона, что у вас там еще…