– Ну и что, мой рыцарь, ты наказал этого преступника, этого страшного человека, этого похитителя дорогих старушечьих фотоаппаратов, ты, светлый герой, гроза девственниц и защитник драконов?

– Да как тебе сказать…

Ну да, эти соколы позвонили в полицию, и, те на удивление сразу приехали.

– И что же?

– И ничё… Взяли они тело, ну там опять-таки записка: «Эта сука ворует фотокамеры у пенсионерок на левадах», и подпись: «Сестра Ирма». Как-то так, не помню уже точно.

И, правда, ничего. Заявления не было. Ну ладно, парнишу полицейские забрали, они даже пришли к нему домой с обыском. И чего? Нашли у него в доме сумарь, а внутри два десятка, ну может чуть меньше фотоаппаратов, но он сказал, что кто-то, он его не знает, попросил похранить и денег дал 30 евро, а что там, он не смотрел, ему просто деньги были нужны. Для полиции может и доходчиво, но я так понял, что зря сунулся. Я утырка поймал, рыло ему начистил, а он сейчас там, где-то в кутузке сидит и молчит, все, – тупик. Ничего эти толеранты с него вытрясти не могут, и максимум, что ему грозит, полгода за то, что он краденое барахло у себя дома держал.

Как она хохотала… Вот никому бы я не рассказал так, чтобы позволить ржать надо мной. Но Агнесс, – это Агнесс, моя Агнесс… ей можно. Я, когда рассказывал, сам просто упивался анекдотичностью ситуации. Я ловлю преступника! Обхохот! Зачем? Нет, ну правда, ну поймаю, и что делать? Аутодафе? Торжественная передача в руки правосудия? Пока Агнесс не стала вслух смеяться над мной, я, чесслово, не задумывался, что будет дальше, постигнет ли кара, а если постигнет, то как, этого самого преступника. Не мое, совсем не мое, мне всегда было проще на другой стороне, на стороне убегающих… А тут я перелез через баррикаду, так сказать, и оказался среди тех, которые ловят. И я поймал. И что? И ничего. Правосудие, беззубое, толерантное, волшебное наше правосудие решило: все, что оно может впаять засранцу, – шесть месяцев тюряги за хранение условно краденого барахла, а если этот говнюк будет паинькой, то и до трех скостят.

Назавтра я повез свою подругу в Фуншал покупать ей новую камеру. Скажу вам, наша столица – далеко не Париж, не Лондон и даже не Москва. Вот есть один магазин ФНАК, и хватит, больше не проси.

– Нет, Руди, это не Сони. Таки да, Кэнон – хорошая камера, не надо мне ничего петь, но у меня остались и зарядник, и еще батарейка запасная для Сони. Ну скажи мне, из каких соображений я буду нечто иное брать.

…

– Нет, да, – это Сони, да, новее, чем моя, но она не розовая… А, еще у нее этот вот, как его, видоискатель, из-за него экранчик не поворачивается. Селфи-то как делать? И не розовая. Я ХОЧУ РОЗОВУЮ!

Ну вот с этим не поспоришь, хочет она розовую, а где ее взять, если это – позапозапрошлый сезон. Ладно проехали. Осталась Агнесс без фотокамеры.

Но это еще не все хохмы. Вот смотрите, что дальше было…

***

На другой день Агнесс пригласила меня к себе на яхту проехаться слегка вдоль побережья, пока погода безветренная. Договорились, что я подъеду в Кинту-да-Лорде около полудня, видимо, для нее это раннее утро. Я вышел на площадь, поздоровался со всеми приятелями, это заняло, как обычно минут двадцать, меньше не бывает. Пришлось выслушать рассказ о свадьбе чьего-то очередного племянника, обсудить вчерашний матч Тондела против Насионала и прогноз погоды на завтра. Я спросил, появлялся ли уже таксист Педру. И услышал странный ответ: Педру, как обычно, со своей машиной на площади у церкви или на второй стоянке, но работать он сегодня не будет, и вообще, сегодня таксисты не поедут. Что-то небывалое. Забастовка в нашей тихой гавани? Бунт? Гражданское неповиновение? Я порысил к церкви. Там действительно, как и каждый день, стояли таксисты со своими желтыми авто, но сегодня они не приглашали снующих мимо туристов прокатиться по острову, а наоборот, если кто пытался сесть, мотали головами, разводили руками, не поедут, мол. То же самое было и на второй стоянке через квартал, у бара «Солар». Это фактически таксистский бар, они ставят машины, а сами сидят, пьют кофе и обсуждают свои проблемы. Педру был там. Я к ним:

– Алло, народ, что происходит? Что за дела? Педру, отвези меня в Кинту.

А он мне:

– Прости, брат, не поеду. Мы сегодня стоим, никто не ездит. Весь остров стоит. А в восемь вечера поедем в столицу, маршем по авениде Инфанта мимо президентской Кинты Вижии. В знак протеста.

– Протеста против чего? Низких цен? Малого количества желающих прокатиться?

Педру посмотрел на меня с явной горечью, будто я, сущеглупый недоумок, пляшу на могиле его бабушки:

– Ты что, Гонзу, ничего не знаешь? Ты же газеты каждый вечер читаешь, уж ты-то должен знать…

А я опять чуть не сутки с Агнесс провел, сначала по магазинам, потом у меня виски пили под воспоминания. В кои-то веки я нарушил свой режим, и по пляжу не бегал, и газет не читал. Вот женщины, даже на старости лет от них одно беспокойство. И именно в этот день было что-то значительное в «Дневнике», где, в общем-то, главные новости – это футбол и поддержание здоровья во всех видах.

– Таксиста одного убили… Ты знаешь, уже с месяц или больше на таксистов нападают, выручку отбирают. Мы все боимся. Вон даже деньги у сеньоры Клары оставляем. Больше двадцатки мелочью с собой стараемся не возить.

Клара, хозяйка бара «Солар», оказывается, не только кофе таксистам подает, но еще и хранит их капиталы, прямо приватный банк. И правда, уже какое-то время появляются в газетах заметки об ограблениях таксистов, им угрожают, часто с ножом, отбирают выручку. Причем чаще и чаще, последнюю неделю практически каждый день. Таксисты на острове, в основном, старые, как и их машины, они-то и становятся жертвой вымогателей. Но чтоб убить?

– Да кого убили-то?

– Парня одного, молодого. Видать, не захотел с деньгами расставаться, в драку полез, и этот гад его сначала по голове треснул, а потом зарезал. На, вон, хочешь, сам почитай, – он сунул мне в руки вчерашнюю газету.