— А где же хотите вы устроить это свидание? — спросила Леонора.

— В вашей спальне, — отвечала дуэнья, — это самое безопасное место. Я приведу его сюда завтра ночью.

— Да что вы, дорогая, — возразила Леонора. — Чтоб я позволила мужчине…

— Да позволите, — перебила ее дуэнья, — это не такая уж необыкновенная вещь, как вы думаете. Это случается каждый день, и дай Бог, чтобы у всех девушек, которые принимают таких посетителей, были столь же хорошие намерения, как у вас. Да и чего вы боитесь? Ведь я буду при вас.

— А если батюшка нас застанет? — спросила Леонора.

— Не тревожьтесь об этом, — уговаривала ее Марсела, — ваш батюшка спокоен насчет вашего поведения, он знает мою преданность и вполне доверяет мне.

Леонора, настойчиво подстрекаемая дуэньей, с одной стороны, и своей тайною любовью — с другой, не могла дольше противиться: она согласилась на предложение Марселы.

Граф незамедлительно был извещен об этом. Он так обрадовался, что тут же подарил своей сообщнице пятьсот пистолей и перстень не меньшей ценности. Марсела, видя, что он точно исполняет свои обещания, желала отплатить ему тем же. В следующую же ночь, когда, по ее расчету, все в доме спали, она привязала к балкону шелковую лестницу, которую ей дал граф, и впустила его в комнату своей госпожи.

Между тем юная дева пребывала во власти тревожных мыслей. Несмотря на симпатию к Бельфлору и на все доводы дуэньи, она упрекала себя за то, что так легко согласилась на это посещение, не совместимое с ее честью. Даже чистота ее намерений не успокаивала Леонору. Принимать в своей спальне ночью мужчину, не получившего еще согласия отца на брак, мужчину, настоящие чувства которого ей как-никак были неизвестны, — это казалось ей шагом не только преступным, но и заслуживающим презрения в глазах ее поклонника. Эта последняя мысль особенно удручала Леонору, и она была всецело поглощена ею, когда вошел граф.

Он сейчас же бросился к ногам возлюбленной и стал благодарить за оказанную ему милость. Он, казалось, был полон любви и уверял, что намерен жениться на ней. Однако он не распространялся на этот счет так, как бы ей того хотелось; поэтому она сказала:

— Граф, я верю, что у вас нет дурных мыслей, но все ваши уверения будут мне подозрительны, пока их не освятит согласие моего отца.

— Сударыня, я бы давно испросил его согласие, если бы не боялся нарушить ваш покой, — ответил Бельфлор.

— Я вас не упрекаю за то, что вы этого еще не сделали, — возразила Леонора, — я даже вижу в этом вашу деликатность; но теперь ничто вас более не удерживает и вы должны как можно скорее переговорить с доном Луисом или навсегда расстаться со мной.

— Но почему же, прекрасная Леонора, мне с вами не видеться? — воскликнул граф. — Как нечувствительны вы к радостям любви! Если бы вы умели любить, как я, вам было бы приятно принимать втайне мое поклонение и скрывать это, пусть на время, от вашего отца. Сколько прелести в этом таинственном общении двух тесно связанных сердец!

— Может быть, это приятно для вас, — сказала Леонора, — но для меня это было бы только мукой. Такие ухищрения в нежных чувствах не подобают добродетельной девушке. Не расхваливайте мне больше прелести этих преступных отношений. Если бы вы меня уважали, то не предлагали бы мне этого, и если ваши намерения таковы, как вы хотите меня уверить, вы должны в душе осуждать меня, что я этим не оскорбилась. Но — увы! — прибавила она, роняя слезы, — только своей слабости должна я приписывать нанесенную мне обиду; я заслужила ее, допустив то, что я для вас сделала.

— Обожаемая Леонора, — воскликнул граф, — это вы наносите мне смертельное оскорбление! Ваша непомерно строгая добродетель встревожена совершенно напрасно. Как! За то, что я удостоился счастья снискать вашу благосклонность, мне перестать уважать вас? Какая несправедливость! Нет, сударыня, я знаю всю цену ваших милостей, они не могут поколебать мое уважение к вам, и я готов сделать то, чего вы требуете от меня. Я завтра же переговорю с сеньором доном Луисом, я употреблю все усилия, чтобы он согласился осчастливить меня. Но не хочу от вас скрывать: у меня мало на это надежды.

— Что вы говорите! — воскликнула изумленная Леонора. — Как может мой отец отказать человеку, занимающему такое высокое положение при дворе!

— Ах! Из-за этого-то положения я и боюсь отказа, — возразил Бельфлор. — Это вас удивляет? Вы сейчас перестанете удивляться.

Несколько дней тому назад, — продолжал он, — король объявил, что хочет меня женить. Он не назвал по имени ту, которая мне предназначается; он только дал мне понять, что это одна из лучших партий при дворе и что сам он желает этого брака. Тогда мне еще не было известно ваше отношение ко мне, — вы сами знаете, что из-за вашей строгости я до сих пор не мог ничего узнать о нем; поэтому я не выказал никакого сопротивления монаршей воле. После этого, судите сами, захочет ли дон Луис рисковать навлечь на себя гнев короля, согласившись выдать за меня свою дочь?