Шрифт:
Тома Семеновна. Ой, прямо производственное совещание. Лобковой менеджмент просто какой-то.
Валера Грузин. Зачем ты так? Ум, опыт и самоирония – редкость в наше время. Я заметил, у тебя самобичевание какое-то присутствует. А ты чудесна. У тебя всё еще впереди.
Тома Семеновна. Ага. Да. Пришло то время, когда время уже ушло.
Валера Грузин. Опять ты. Брось. Сейчас денег рубанем – и, если ты мне так уже не веришь, полетишь на свою Майорку. Хотя лучше со мной. Можно в Лондон.
Тома Семеновна. А что там? Цены дикие, а пожрать толком нечего.
Валера Грузин. Там деньги крутятся знаешь какие?
Тома Семеновна. Крутятся, но не для нас.
Валера Грузин. А что бы ты от жизни хотела?
Тома Семеновна. Того, чего и все: денег, секса и зрелищ. А остальное лишь лицемерные вариации прикрытия – комбинации этих трех китов.
Валера Грузин(печалясь). Да. Квинтэссенция нынешнего мира. Потребление. А хочется чего-то возвышенного. Вот у меня на душе часто что-то крутит, что-то как болит, как сверлит, знаешь. На какой-то противный комариный писк похоже. И болит, и болит душа. Пустота. А к тебе приеду, поговорю, выпью, понаслаждаюсь тобой – и проходит. Странно, но еще в церкви так бывает. Парадокс. Иди ко мне, моя девочка.
Тома Семеновна. Да юродивые мы все – что здесь, что там. М-м-м, только помирал и уже воспрял, вот парадокс.
Сплетаются в объятиях. Занавес.
Действие второе
Картина первая
Та же комната отдыха в стрип-клубе. Поздний вечер. Доносятся звуки музыки для стриптиза. Иногда слышится смех. На диване устало сидит лежа, расставив прямые ноги, как кукла в платьице, Тома Семеновна. Руки тоже выпрямленные и разведены в стороны вверх ладонями. Чуть больше желтого освещения.
Тома Семеновна (напевает песню Стоцкой «Прикольная»).
Бьют волны, а мне не больно.А мне прикольно, а мне прикольно.Бьют волны…Входит Комарницкий.
Комарницкий(иронично). Что, там тебя уже бьют? По лобку, что ли, опять настучали? Выносите бабушку, она уже полная?
Тома Семеновна(иронично грустно, пересаживаясь, поджимая ноги под себя). По лобку? Ну да. Что ж поделаешь? Так работа такая. Полнит. (Пауза.) Каждого по-своему. У тебя-то башка тоже полная, как кого наклонить: делаем копии с документов – подлинник не требуется! Закон как дышло – куда повернул, туда и вышло! Комар носа не подточит!
Комарницкий(извиняясь). Ну всё, всё. Извини ради бога. Зло пошутил. Виноват. Прости. Дурак, что по-турецки означает тормоз.
Тома Семеновна. Да я на правду не обижаюсь. На правду нельзя. Что, я виновата, что шлюхой уродилась? Или ты кровопийцей? Ой, нет, «доминирующим самцом».
Комарницкий. Ну, писюнечка, извини. Ты же знаешь, я черный юмор люблю. Ты права. Каждому своё. Все в мерзости утопли, а я так тем более. На подонков злиться нельзя, только убивать. Но у тебя душа бездонная, как и пися. Шучу. Шучу. (Улыбается.) Ты всё простить можешь. Прости меня. Ты же знаешь, я от твоей похоти балдею. Откуда в тебе столько энергии?
Тома Семеновна. Не знаю. Уродилась такой. Я до двадцати лет почти приличной и стеснительной девочкой была. В университете на романской филологии французскому и испанскому языку учиться пыталась. Потом папа умер и пришлось еще по-другому языком владеть научиться. А что? Денег нет, а ехать надо.
Комарницкий. Нет. В тебе какая-то природная сексуальность есть. Желание. Страсть. Тебя хочется. Что-то необузданное такое.
Тома Семеновна. Это гормоны. Такая уродилась. Обожаю секс и когда в глазах меня жаждут. Иди ко мне.
Комарницкий. Не-не. Подожди. Делу время – потехе час. А то я сейчас отстреляюсь и спать захочу. Погоди. Ты мне скажи: ты с грузином разговаривала по нашему вопросику?
Тома Семеновна. Не по нашему, а по твоему вопросу.
Комарницкий. Ну почему, может, тебе тоже кусочек отвалится.
Тома Семеновна(иронично). С твоего-то стола? Ты, Юрочка, для меня помощник из той группы людей, которые приносят больше пользы, когда ничего не делают.