В этот день Надежда плакала, просила прощения у своей маленькой дочки, но…через неделю в пьяном виде опять избила ее и выгнала на улицу за то, что она не убралась в комнате после очередного маминого гостя. Бабушка в этот вечер почему-то долго и усердно молилась возле иконок в углу. При этом на глазах ее были видны слезы. В 1895 году в Караколе была построена из дерева красивая Свято-Троицкая церковь, но в годы советской власти она была закрыта. В ней обустроили спортзал. Возвращена была она в собственность православной общины лишь в 1995 году. Поэтому верующие люди могли помолиться только у себя дома.

Виктория спросила у бабушки, когда та закончила, с кем она разговаривала в углу и почему плакала. Мария, как могла, объяснила внучке, что обращалась к Богу, что Он всесильный, всех видит и слышит и помогает тем, кто в Него верит и обращается к Нему за помощью. А еще бабушка сказала, что просила Бога вразумить Надежду, чтобы та бросила пить и чтобы Виктория росла счастливой.

– А я могу, о чем ни будь попросить Бога? – спросила девочка.

– Нет, ты некрещеная, тебя Он не услышит,– ответила Мария, но видя, что внучка вот-вот заплачет, добавила, – я тебя свожу к священнику, чтобы он провел обряд, только ты не говори матери.

– Хорошо,– почему-то шепотом произнесла Виктория.

В ближайшее воскресенье бабушка повела ее ближе к центру города через три улицы в большой каменный дом, где жил священник. Тот внимательно выслушал Марию и попросил подождать в соседней комнате, пока он переоденется. Это был старенький и худой мужчина невысокого роста с седой бородкой и жиденькими седыми волосами на голове. Но когда он вышел в облачении священнослужителя, то показался Вике большим и строгим волшебником. Комната, в которой происходило крещение, была большой и квадратной, все стены были увешаны иконами, с которых смотрели строгие лица. Посередине стоял большой медный таз. Батюшка велел девочке раздеться догола и присесть в этот таз, а сам стал поливать сверху из ковша прохладной водой на голову и худое тельце будущей христианки. При этом он приговаривал какие-то молитвы. Рядом стояла его супруга Любовь Петровна, со слов Марии, она стала крестной матерью для Вики. Девочка очень обрадовалась, что у нее теперь будет две мамы, одна из которых добрая и совсем не пьет вино. Потом священник дал полотенце, велел вытереться и одеться. Он еще зачем-то обрезал немного волос с головы и долго-долго читал по какой-то книжке странные слова, смысл которых Виктории был непонятен.

Жена священника взяла где-то медный крестик на веревочке, и батюшка привязал его на шею девочки, сказав при этом, чтобы она его никогда и ни при каких обстоятельствах не снимала. «Теперь Бог видит и слышит меня, и я могу в любое время к Нему обращаться», подумала юная христианка.

Матери она ничего не сказала, но однажды, когда та пьяная лежала на своей кровати, Виктория встала перед иконками бабушки. Молитв она никаких не знала и просто просила Бога, чтобы Он помог родительнице бросить пить. Она так увлеклась, что не заметила проснувшуюся Надежду, которая стояла сзади ее в полном недоумении.

– Это чего ты тут делаешь?– спросила она – может ты, и крестик носишь?

Она резко повернула дочь к себе и, увидев на груди дочери медный крестик, замахнулась, чтобы ударить по голове, но…рука застыла в воздухе и довести свой пьяный

замысел до конца она не решилась. Виктория воспользовалась замешательством и выскочила на улицу, не успев надеть пальто. Дворняжка Марта вылезла из конуры, привычно заскулила и завертела хвостом. Вика залезла в ее домик, обняла свою лохматую подругу и они уснули. Разбудила ее пришедшая с работы бабушка. Она привела внучку в дом, и может быть впервые, резко накричала на свою дочь, обзывая ее разными матерными словами. Та растерялась, молча, выслушала монолог разъяренной Марии и ушла на свою кровать. А Виктория поверила, что Бог помог ей избежать незаслуженного избиения.

Между тем, прошло время, девочке исполнилось семь лет, и осенью бабушка отвела ее в школу № 2, больше известную как школа имени Николая Михайловича Пржевальского. Это единственная в городе школа, где обучение производилось на русском языке, хотя русских учеников было не более одной трети от общего количества учащихся примерно двадцати национальностей. Здание двухэтажное из кирпича, окрашенное белой краской, построено было в 1940 году. Оно довольно длинное, с большими окнами, широкими лестницами, покрашенными зеленой краской. Во дворе расположен бюст Н. М. Пржевальского, растут березы и вечно зеленые ели. Здесь же была и небольшая спортивная площадка. Спортзал находился в отдельном здании, но оно было уже настолько ветхим, что его заперли на замок и никогда им не пользовались. Путь в школу проходил мимо Свято-Троицкой церкви, но там был организован советской властью городской спортзал, и бабушка не велела крестить лоб, проходя мимо. При этом она вообще советовала в школе никому не говорить, что крещенная, и что верит в Бога. Виктория ее совет запомнила и никогда не нарушала.

Только в школе у нее появились первые подруги, русские девочки Таня Березина и Даша Рыбина. Жили к тому же они недалеко друг от друга и частенько вместе шли и на учебу и обратно. Объединяло их и то, что все хорошо учились, буквально с первых дней. Вот только одежда на Виктории была старенькой и вперемежку русская и киргизская, она постоянно этого стыдилась, но сделать ничего не могла. Просить маму или бабушку купить школьную форму она боялась, понимая, что денег на это в семье нет.

Первый учебный год в своей жизни она закончила на одни четверки и пятерки, показала дневник матери, но та ничего не сказала. Она была трезвая и злая, а ребенок так ждал похвалы. Зато бабушка сводила Викторию в город и купила ей настоящее мороженое. Оно сильно таяло, и для матери девочка его не донесла, угостила только любимую бабулю. Бабушка сказала, что написала письмо своей сестре в Россию и та обещала к концу лета приехать.

Валентина Васильевна, так звали эту родственницу, оказалась женщиной веселой, слегка полноватой и совсем непохожей на Марию. Сестры долго пили чай вдвоем и о чем-то беседовали. Вика, бегая то к ним, то на улицу иногда слышала свое имя, но смысла разговора она уловить не могла. Вскоре из города вернулась и Надежда Викторовна с очередным своим ухажером. Был он киргизом по национальности и нес в руках бутылку водки, а у Надежды в пакете была какая-то закуска. Намечалась очередная веселая попойка.