– Так нету вашего автомата, потоп. Один только штык с ножнами и уцелел, вон он лежит. Только вы не переживайте, этого добра у нас полно. И трофейное имеется, и наше. – Собеседник тяжело вздохнул. – Много ребят сегодня побили, так что и оружие осталось, и боеприпасы. Подберем. С боеприпасом, правда, похуже, но без патронов не останетесь, верно говорю. Вы, товарищ командир, еще спирта хлебните да сухарем с тушенкой зажуйте, чтоб сильно не разморило. Вань, приготовь товарищу командиру закусить. Только быстренько. И бушлат накиньте, скоро знобить станет, я в сорок втором, было дело, в полынью, германской миной пробитую, провалился, знаю. Хороший бушлат, почти новый… – старшина хотел еще что-то добавить, но внезапно осекся, смущенно вильнув взглядом.

И Степан внезапно понял, что именно осталось недосказанным: бушлат еще какой-то час назад принадлежал одному из убитых десантников. Как и оружие, которое ему обещали «подобрать». Что, впрочем, не помешало ему натянуть практически сухой флотский бушлат, черный, с украшенными якорем латунными пуговицами.

А следом в голове полыхнула новая мысль: если он так легко все это принял, значит, уже догадался, ГДЕ он находится?! Точнее, КОГДА?! Догадался – и… согласен с этим?!

– Старшина, – горло свело предательским спазмом, на сей раз вызванным отнюдь не спиртом. Глубоко вздохнув, задержал дыхание, выждал пару секунд и продолжил: – Меня контузило, сами знаете. Провалы в памяти, смутно все. В голове – словно каша какая-то. Одно помню четко, другое – нет, третье – одни обрывки…

Ну сейчас – или никогда:

– Левчук, какой сегодня день?

Вопрос старшину, похоже, нисколько не удивил: пожав плечами, тот спокойно ответил:

– Дык тот же самый, что и был, четвертое февраля.

– Сорок третьего? – на полном автомате спросил Степан, уже точно зная, каким именно окажется ответ.

– Года-то? Да уж понятно, что не сорок первого. Хватит, наотступались! Скоро уже и вперед попрем! – Судя по всему, старлей случайно затронул больную для старшины тему. Хотя, если вспомнить его фразу про контузию и пробитую миной полынью, то повоевать он определенно успел немало.

– Про Сталинград-то хоть помните, тарщ старший лейтенант? Буквально позавчера новость прошла, в сводке передавали, и товарищ комиссар на политзанятии доводил. Неслабо мы там германцу накостыляли, ох как неслабо, цельную армию в плен взяли, да еще и с фельдмаршалом во главе! Имя вот только подзабыл, прибалтийское какое-то, что ли…

– Паулюс, – так же чисто автоматически ответил Алексеев, думая о своем. – Фридрих Паулюс его зовут. И ни разу он не прибалт, самый обычный немец.

Ну что ж, вот все и прояснилось, собственно.

Сейчас четвертое февраля одна тысяча девятьсот сорок третьего года. Двое суток назад капитулировала 6-я армия во главе с новоиспеченным фельдмаршалом Паулюсом, не оправдавшим надежд фюрера на собственное героическое самоубийство в обмен на новые погоны и фельдмаршальский жезл. Советское командование продолжает наступление на Ростов и Донбасс, готовит операцию на Майкопском направлении. И сегодня, буквально каких-то несколько часов назад, начался планируемый еще с конца осени 1942 года морской десант в районе Новороссийска. Тот самый, который, хоть и развивался совсем не по первоначальным планам, в конечном итоге привел к появлению легендарного плацдарма Малая Земля, впоследствии сыгравшего немалую роль в окончательном освобождении от вражеских войск как города, так и всего Таманского полуострова, ключом к которому и являлся Новороссийск. Основная группа десанта высаживалась здесь, у Южной Озерейки – или Озереевки, как ее станут называть в будущем.

Мощная такая группа, в состав которой входили две полнокровные бригады морской пехоты, 83-я и 255-я, 165-я стрелковая бригада, батальон легких танков, истребительный артполк ПТО и отдельный пулеметный батальон. С тыла должны были ударить высаженные в районе поселков Васильевка и Глебовка парашютисты авиадесантного полка, с которыми морпехам надлежало соединиться после подавления немецкой береговой обороны. Прикрывали высадку удары советских бомбардировщиков и артогонь привлеченных к операции пары крейсеров, нескольких эсминцев и канонерских лодок.

Увы, из-за череды роковых случайностей (сложные метеоусловия, задержка с погрузкой, отложившая выход в море почти на полтора часа, нескоординированность артиллерийских и авиационных ударов, плохая связь) и откровенных просчетов командования операцией высадиться удалось лишь полутора тысячам десантников первого эшелона при поддержке полутора десятков легкобронированных и слабовооруженных американских танков. Да и противник, как выяснили ценой собственных жизней советские морпехи, оказался полностью готов к отражению десанта именно на этом участке побережья, безнаказанно расстреливая подсвеченные прожекторами и осветительными ракетами десантные суда из мощных зенитных орудий и расположенных на обратных скатах высот минометов. Были повреждены или потоплены все три танкодесантных баржи-«болиндера» [3] , несколько буксиров, катеров, сейнеров и других плавсредств; сожжена большая часть танков, часть из которых не успела даже высадится на берег или преодолеть узкую полосу пляжа.

Ошибочно посчитав, что десант провалился, командующий операцией вице-адмирал Октябрьский в половине седьмого утра отдал приказ вернуть основную массу войск на базы, оставив морпехов без поддержки корабельных орудий и ожидаемой с минуты на минуту подмоги.

И все же им удалось пережить эту огненную ночь, добившись серьезного успеха: одновременно обойдя противника с тыла и флангов, они ударили по 88-мм зенитной батарее, вынудив ее командира взорвать орудия и уйти. И без того измотанные ночным боем румынские пехотинцы – а к сорок третьему году относительно их боевых качеств никаких сомнений уже не осталось не только у Красной армии, но и у самих гитлеровцев, – частично просто разбежались, частично сдались в плен.