– Или мои Предметы.

Девушка пожала плечами.

– Что, рассчитываешь и после смерти стеречь?
– ехидно спросила она.

– И все-таки, госпожа, - парировал он, - мне кажется, ты слишком узко понимаешь свои обязанности. Я заплатил тебе и в самом деле немало. Думаю, у меня есть право требовать по крайней мере твоего мнения по любому вопросу, связанному с нашей экспедицией, горами и всем тем, что в них происходит или может произойти.

Тут она прикусила губу.

– Значит, так, ваше благородие: думаю, стоит попытать счастья. После того, что случилось с твоим дозорным, я сомневаюсь, что они оставят нас в покое, и не важно, что ими движет. Если бы я была командиром, то постаралась бы нанести удар первой. Что-нибудь еще?

– Да. Как ты оцениваешь наши шансы?

Девушка задумчиво склонила набок голову:

– Пожалуй, неплохо. Можно попытаться застать их врасплох. Твои люди, может быть, и не знают гор, но война есть война, а к ней они, скажем прямо, подготовлены очень даже неплохо. Если бы тебе пришлось во главе своего отряда играть с горцами в прятки - это другое дело. Но открытая схватка, лицом к лицу... Думаю, может получиться.

– Значит, умеешь давать советы, - пробормотал он себе под нос, - когда захочешь... Скажи-ка мне, госпожа, почему ты все время пытаешься... как-то увильнуть? Сохранить дистанцию?

– Честно?
– спросила она.

Он кивнул.

– Причин несколько. Первую я уже называла: меня не касаются твои дела, господин. Иногда мне нужно золото, потому я и решила немного подзаработать. Но, честно говоря, мне почти все равно, чем закончится твое предприятие - поражением или удачей. Мне больше хотелось бы последнего но скорее из принципа.

Оветен понял эти слова и принял их к сведению.

– А второе и самое главное, - продолжала она, - я не привыкла водить желторотых птенцов по горам. Вы же беспомощны, словно дети. Меня это злит, смешит, а прежде всего - создает между нами непреодолимую пропасть. Хочешь еще что-нибудь услышать, ваше благородие? Если нет, позволь мне отдохнуть. Я хочу чего-нибудь поесть.

Она вовсе не шутила, говоря, что в сражение ввязываться не станет. Оветен пытался ее переубедить, даже слегка пригрозил, но в конце концов сдался, достаточно ей было заявить, что вернет деньги и уйдет. Пришлось оставить ее в обществе двоих солдат примерно в полумиле от лагеря разбойников, сам же с остальными пошел дальше.

Девушка долго прислушивалась к ночным шорохам. Ее слух улавливал звуки битвы, однако ничего, что свидетельствовало бы о том, что армектанцев обнаружили, так и не услышала. Что ж, она понимала: ночное нападение на вражеский лагерь - всегда лотерея. Опытного часового, неподвижно стоящего под какой-нибудь скалой, невероятно трудно обнаружить. Однако на вражеские лагеря нападали все-таки не толпы оборзевших подростков, а воины, которым самим не раз и не два приходилось стоять на посту в таких же условиях и которые прекрасно знали, что может услышать или увидеть часовой, а что нет...

Лучники Оветена составляли лучшую часть его отряда. Насколько она могла понять, почти все в сине-желтой дружине прежде служили в императорском войске, притом не где попало, а на северной границе. Перейдя на личное жалованье, существенно более высокое, они вовсе не отбывали службу на парадах, скорее наоборот. Еще в Бадоре, когда она спрашивала о людях, которых ей предстояло вести, Оветен объяснил, что его отец, военный комендант Рины, нуждался в отборном войске, которое могло бы, по его мнению, быть использовано в любом месте и в любое время. Имения Б.Е.Р.Линеза были разбросаны по всему округу. Однако Всадники Равнин любили порой подпалить пару дворов... Прекрасно зная отношения, царившие в Армекте, она с полуслова поняла, что комендант имперских легионов находился на особом положении. Хоть легионы и обязаны преследовать Всадников, его тем не менее могли сразу же обвинить в превышении власти, потому что получалось, будто он посылает имперские войска для защиты собственного имущества. Наверняка гордый магнат даже думать не хотел о том, чтобы выслушивать подобные упреки...

Как только в предрассветных сумерках проявились контуры скал, издали донесся вопль, за ним еще один, еще... Ей послышалось нечто похожее на боевой клич... а может, вскрики ярости, отчаяния, боли?

Вскоре все стихло.

Скорее всего, Оветен все-таки не решился пробиваться ночью через вражеские посты. Дождался рассвета и - как она предполагала - силами лучников перестрелял противников, как только удалось различить их силуэты. Недооцененный в Громбеларде лук, надежный и скорострельный, в таких условиях оружие покрепче арбалета. Последний, конечно же, незаменим в сражении, но в основном днем, когда все видно и на значительном расстоянии.

Сопровождавшие солдаты, обеспокоенные исходом сражения, нервно топтались на месте, поглядывая на свою "подопечную" с нарастающей злостью. Однако полученный ими приказ был вполне четок: "Не спускать с нее глаз, не отходить ни на шаг".

Было уже совсем светло, когда девушка неожиданно поднялась с земли, однако вовсе не за тем, чтобы идти на поле битвы...

– Стервятник, - почти шепотом произнесла она.

Солдаты обменялись взглядами, потом вперились в небо, туда, куда указывала ее вытянутая рука. Напрасно. Если среди полос тумана и был просвет, то он быстро затянулся: различить клочок пасмурного неба удавалось с трудом, что там говорить о стервятнике где-то над облаками?

Девушка высыпала себе под ноги стрелы. Прошло время, прежде чем до солдат дошло, что означают ее приготовления.

– Ради Шерни, - удивленно произнес один из них, - ты же не хочешь сказать, госпожа, что пойдешь на эту птицу? Да видела ли ты ее вообще?

– Видела, - упрямо подтвердила она.

Солдаты опять переглянулись.

– Послушай, госпожа... У нас приказ сопровождать тебя...

– Ну и что?

– Да нельзя тебе уходить!

– Ну так возьми лук, придурок, и застрели меня.