Когда все немного успокоились, Митя, уводя народ от скользких тем, поинтересовался у Пруденс:

– А как там Катрин?

– Ну… как… Могло быть хуже. Ампутация левой ноги до колена… Филипп долго с ней возился, не бросал… Можно сказать, поставил на ноги, чудо-протез… Но потом всё-таки ушел… Она дочку недавно родила. Не от Филиппа… Из профессии, можно сказать, ушла наполовину – преподает журналистику в Университете Лонг-Айленда. Что ещё… Помните испанца Габриэля?

– Да, конечно.

– Он написал книжку про военных корреспондентов.

– Ого! Читала?

– Да. Хорошая, много переводов. И у нас перевели, и он на презентацию приехал. Созвонились. Договорились, что подъеду, повидаться. А его на следующий день после презентации в номере мёртвым нашли. Нет ни наркотиков, ни алкоголя. Сердце во сне остановилось… Дим, а как этот… Зверов?

– Зверев. Сашка… – помрачнел Митя. – Никак, Дэнс. Тоже недавно не проснулся. Только как раз с алкоголем.

– Кошмар! А Оксана и Коля?

– Эти на Украине. Коля теперь Мыкола. Они на разных каналах, но оба сражаются с агрессией России.

– О нет! Только не про Украину! Бога ради, Дим! Я не хочу в первый же вечер переругаться в говно! Успеем ещё… Вы здесь надолго?

– Три дня.

– Ну вот. Времени впереди много…

В этот момент Боб Ли молча упал лицом в тарелку с недоеденным хумусом. Всё, батарейка у парня полностью разрядилась.

– Не уследила! – ахнула Пруденс. – Доверили маленького, а я не уследила. Я говорила, что у него папа конгрессмен?

– Дэнс, а какой у него номер? – невинно поинтересовался Медвежонок. – Я помогу дойти коллеге.

– Пошёл в жопу, Пол! Это не твоя добыча.

– Да я не в этом смысле! Просто, по-товарищески, хотел помочь.

Митя тем временем сноровисто охлопал карманы Боба и выудил ключ от номера.

– 215-й. Паша, давай: я справа, ты – слева… В одиночку этого лося всё равно не дотащить. Дамы, спокойной ночи. Надеюсь, завтра вечером сядем уже как положено. Основательно и серьёзно. Завтрак у них здесь ранний, не проспите…

Русские журналисты максимально бережно вынесли из сада бессознательное американское тело, и дамы остались за столом одни.

– Дим всё такой же! – первой нарушила молчание Пруденс. – Очень ответственный. Всех отведёт, всех спать уложит.

– Тебе виднее. Насчёт уложит.

Вложенный в реплику яд Пруденс учуяла, однако вида не подала. В несколько глотков допив своё пиво, она достала очередную сигарету, задымила, и лишь после этих манипуляций заговорила негромко, словно бы сама себе:

– Тогда, в Багдаде… Мы все, как помнишь, сильно напились. Дим довёл меня до номера, уложил, и – всё… Хотя – я не была против, врать не буду. Но он ушел. Как оказалось, ушёл недалеко. Утром я нашла его спящим в коридоре… Я не знаю, зачем тебе это рассказываю. Мы с тобой не подружки, и я тебе ничего не должна. Но на самом деле я много лет думала о том, что было бы неплохо тебе всё это рассказать.

– И что ж не рассказала? – нервно спросила Элеонора. – Что, телефон не найти было? Типа железный занавес?

– Я не знала, как ты к этому отнесёшься. И… много всего разного было… Руки не доходили.

– Ты только не подумай… Мне на самом деле плевать. Просто как-то неожиданно, через столько лет, в Дамаске, ты сваливаешься на голову и говоришь, что у вас тогда ничего не было… Хотя ходила с таким видом, будто все было…

– А с каким видом я должна была ходить?

– На трезвую голову это даже и не… Нет, ты не подумай, повторюсь, мне плевать, у меня двое детей и муж, но…

Элеонора порывисто обернулась и крикнула официанту:

– Будьте любезны! Ещё два пива и две араки!

Официант, не мешкая, бросился исполнять заказ.

– Дэнс, надеюсь, ты не против?

– Я не против. В самом деле, давай за твоих детей выпьем. Они – твой самый главный выигрыш. Карьера и мужики – это всё ерунда. А вот дети… Я пыталась, но…

– Брось, какие твои годы?

– Большие, Эл. Ты просто не знаешь, сколько раз я… Ладно… Как там в России говорят? На здоровье!

– Да не говорят так в России! Но… Давай, милая…