– Моя помощь нужна? – догадался я.

– Мне неудобно, но я бы не отказался, если бы вы могли немного спонсировать…

– Конечно, – кивнул я. – Можете назвать сумму?

– Пока нет, я еще не определился, – профессор смущенно улыбнулся. – Понимаете, если я попрошу денег у кого-то из научных кругов, мне придется раскрыть содержание моей гипотезы. А это…

– А это может привести к потере авторских прав на нее, – завершил я.

– Именно! Или к преждевременной огласке, что тоже не годится. Да и денег могут не дать…

– Даже так?

– А как вы думаете? В научных кругах конкуренция как в бизнесе: каждый хочет быть первым и сорвать куш. А для этого все средства хороши… Сами же знаете: без денег в нашем мире ничего сделать нельзя.

"Это в вашем… – подумал я. – Вашем, где всё измеряется в денежных знаках и количестве цифр на банковском счете. Хотя, почему в вашем, пока еще в моем тоже… Пока… Пока я еще здесь, а не на Родине".

– Я, наверное, заговорил вас, – по-своему истолковал мое молчание профессор. – Вы же приехали, что бы узнать о том, что вы меня спрашивали по телефону.

– И для этого тоже, – согласился я, – да и вас повидать захотелось… Мне всегда интересно разговаривать с вами…

– Мне тоже, – признался Лансфильд, – вы умеете слушать и слышать. Это большая редкость наше время.

– Ну, что вы, профессор, – улыбнулся я. – Я знаю много людей, умеющих делать то же самое…

– Значит, вам повезло больше, чем мне, – вздохнул он – Я могу пересчитать своих по пальцам.

– А как же ваши ученики?

– Знаете, – задумчиво сказал профессор, – я скажу фразу, которая наверняка вас удивит: не каждый, кого я учил, может считаться моим учеником.

– Один вопрос, не возражаете?

– Конечно, нет. Задавайте.

– Может или считается? – уточнил я.

– Хороший вопрос. Считается-то любой, но есть те, кто лучше бы не считался, – хмуро ответил он. – Я исключил их для себя из своих учеников.

– Почему, если не секрет?

– По разным причинам… – профессор помолчал. – Знаете, я всегда хотел, чтобы начатое мною продолжали мои ученики, но это не входило в планы, по крайней мере, большинства из них… Некоторые даже стали моими ярыми оппонентами… Были и такие, которые пытались приписать себе то, что принадлежит мне по праву… А кое-кто преднамеренно заранее сообщал другим о моих планах и выводах… В общем, каждый сам выбирал свой путь, сам строил свою карьеру, при чем не только в науке…

– Поэтому-то вы и не стали отвечать на мой вопрос, который я задавал вам по телефону? – догадался я.

– Я так и знал, что вы это заметите, – улыбнулся Лансфильд, – я же говорю, что вы умеете слушать и слышать.

– Спасибо.

– Да, не за что. Когда вы мне позвонили, я ждал одного из своих учеников… Учеников в смысле того, что он учился у меня, а не в том, что я могу, а вернее хочу, считать его своим учеником…

– Что так?

– Я считаю, что наука должна быть вне политики, только в этом случае она будет объективна, любое субъективное вмешательство в нее только искажает результаты. Так, вот, тот, кого я ждал, решил совместить свою научную карьеру с политической деятельностью. А это ученому противопоказано! Или – или: другого тут быть не может!

– Тот, кого вы ждали, знал об этом?

– Конечно. Это один из основных постулатов, которые я в обязательном порядке доводил до каждого, кто становился моим учеником.

– Значит, он нарушил этот постулат, и вы…

– Я исключил его из числа своих учеников, – завершил мою фразу профессор.

– Не слишком сурово?

– Нет.

– Он знал об этом?

– Знал. Я, когда мне стало известно, что он занимается политикой, обстоятельно поговорил с ним.

– И все-таки он решил встретиться с вами? Или вы его сами пригласили?

– Нет, это было его решение. Он позвонил мне за день до вашего звонка и попросил о встрече, сказав, что это важно для моей научной деятельности. Вот, я и согласился.

– Понятно.

– И, знаете, о чем мы говорили?

– Нет.

– Об одной из стран, о которых вы спрашивали меня…

– Да? Интересно…

– Он предложил мне подписать письмо в поддержку одного из политических деятелей этой страны, – профессор назвал фамилию интересующего меня оппозиционного лидера, – уверяя, что после того, как этот политик придет к власти, мне будут предоставлены всяческие преференции, и я стану одним из руководителей университета в столице этой страны.

– И что же вы?

– Я? Я, естественно, отказался. Наука должна дистанцироваться от политики, да и этого политического деятеля я не знаю. А поддерживать неизвестного – это глупость.

«Ну, не такой, уж, он неизвестный, – усмехнулся про себя, я, – хотя, если профессор действительно далек от политики, то для него он конечно неизвестный… Но настолько ли профессор далек от политики? В наше время это вряд ли возможно… Что-то здесь не так… не так…»