Чувствую себя паршиво как никогда.

Даже понимая, как сама облажалась, хочу притронутся к своим губам — они горят от поцелуя до сих пор, но обрываю свои же мысли, наталкиваясь на потемневший взгляд:

— Он тоже тебе доверяет? — мрачно ухмыляется Демид.

Камень летит точно в цель, но я смотрю в упор, выдерживая удар:

— Тебя это так заботит?

Не думаю, что Бронский переживает за Глеба, сама эта мысль абсурдна, а значит, что-то за этим обязательно последует. Он опирается локтями на стол:

— Твой парень влез, куда его не просили. Вопрос в том, послушает ли он тебя.

— Хочешь через меня ему что-то донести?

Даже удивляться не пытаюсь — Демиду плевать, какие у нас взаимоотношения с Глебом. Его волнуют дела и никак не то, что у нас с Астаховым не всё гладко.

— Донести хочу, — звучит ответ, подтверждающий мои выводы. Я тут же вспоминаю, что именно Астахов говорил про Юдина. Выходит, тот действительно поддержка Бронского? Если этот Мирослав так опасен, что тогда рядом с ним делает сам Демид? — Но донести не до него. Так точнее, — добавляет он, прерывая мои мысли.

И смотрит так пристально, что становится невыносимо.

— Так расскажи.

— Наберись терпения, не все в сборе, — явно не собирается идти на уступки Бронский.

И теперь я не удерживаюсь от комментария:

— А Оксана приглашена на наш семейный обед?

Демид замирает, прищуривается:

— А её это не касается.

Да, конечно! Даже губы в улыбке растягиваю и бью в ответ:

— У тебя от неё тоже секреты?

Бронский на удивление расслаблен, если его и задевает вопрос, то вида он не показывает, даже с интересом разглядывает мои глаза. А потом наклоняется и произносит:

— Не такие, как у твоего парня.

— И что он скрывает? — подаюсь немного вперед, киваю, зная, что обычно это срабатывает, и я по обыкновению получаю от собеседника утвердительный ответ. Но не сейчас.

Демид лишь ухмыляется и тоже подается вперед.

— А это уже не ко мне вопрос.

Бронский умолкает, ждёт моей реакции, и она, конечно, следует.

Его спокойствие добивает, он море во время штиля, обманчивое, таящее в себе опасность, а я тонущий корабль, посреди этого умиротворения. Ухожу под воду, так и не зная причину крушения.

— Но ты ведь в курсе, что происходит, чёрт возьми! — не выдерживаю всё же. — Ты ненавидишь меня, портишь мою жизнь, выгоняешь из города, а потом внезапно спасаешь, но молчишь! Зачем ты всё это делаешь, Демид? Ответь, потому что я не понимаю.

— Не понимаешь? — довольно искренне поднимает брови. Если и играет, то очень хорошо. — Возможно, не всё. Но вид не делай, что не знала, с кем спуталась.

Я действительно удивленно распахиваю глаза. Мотаю головой по инерции:

— Ты о чём?

— Будешь утверждать, что впустила в наш дом человека, с которым была не знакома? — снова этот взгляд, пронзительный и жестокий: в наш шаткий мир стучится прошлое. — Или скажешь, что спуталась с ним, совершенно не предполагая, кто он?

— Ты прав, не едва, но это не…

— Не то, что я думаю? Лика, брось.

— Я действительно знаю его давно.

— Избавь меня от подробностей своих измен, мне неинтересно, — даже головой качает, а я снова задыхаюсь: так долго убеждала себя, что нужно смириться, но Бронский намеренно окунает меня в то отчаяние.

— Всё не так было, Демид. Ты же меня ни разу даже толком не выслушал.

Сердце колотится слишком быстро, оно очень хорошо всё помнит, оно слишком много знает. И даже то, что я вообще говорю сейчас с бывшим мужем — уже событие невообразимое. Обычно всё заканчивается молчаливыми упреками, и я действительно сделала Демиду больно.

Только и он легко от меня отказался. Так просто: без разбирательств и возможности всё объяснить.

— Всё это в прошлом, — прерывает он опасный разговор. Сердце падает в пятки, Бронский снова закрывается. Опирается спиной на стул, скрещивает руки на груди, принимает расслабленный вид, но теперь я точно знаю, как он напряжен. Вместо расслабленных рук — пальцы, сжатые в кулаки.

— Я бы отпустил тебя, если бы ты правду сказала, — говорит теперь ровно, холодно. От его интонации тело сковывает озноб. — Просто не надо было делать это за спиной.

Мне нечего ответить. Я даже не могу сказать что-то банальное. Он прав и не прав одновременно.

Всё в прошлом. В прошлом.

Но я так не могу, чёрт возьми.

— Я говорила правду. Послушай, Демид…

— Лика, не надо. Мне теперь абсолютно наплевать, что произошло, — убивает он меня снова одной фразой. — Важно лишь то, что происходит сейчас. Глеб Астахов слишком много на себя берёт. Чем он, по-твоему, занимается?