Надо сказать, бывшие первоклашки догадывались о планах Элси. Хотя они знали её не очень близко, но многое слышали от других и потому прекрасно понимали, что Элси попытается, как она сама выражалась, отыграться на них.

– Вот уж чего староста точно не должна делать, – сказала Дженет. – Она должна быть примером для нас, а иначе какой смысл быть главой коллектива? Взять, например, нашу Хилари, когда она была старостой первого класса, – отличный товарищ, участвовала во всех проделках, но при этом всегда умела вовремя остановиться и не подставить остальных.

– Я не выношу Элси, – заявила Карлотта. – Так и хочется врезать ей хорошенько!

– Ах, Карлотта! – воскликнула Бобби, делая вид, что потрясена до глубины души. – Неужели ты до сих пор не избавилась от этой привычки? Что скажет Элси?

Подошедшая сзади Элси услышала последние слова Бобби.

– Что я скажу о чём? – заинтересовалась она.

– Да так, ни о чём особенном, – ухмыльнулась Бобби. – Просто Карлотта сказала, что ей хочется кому-нибудь врезать.

– Пойми, Карлотта, ты теперь во втором классе, – холодно произнесла Элси. – Не может быть даже разговора о том, чтобы кому-то врезать.

– Ну а у нас есть разговор об этом, – сказала Карлотта. – А разве тебе не любопытно, кому я хочу врезать?

Уловив в звонком голосе Карлотты угрожающие нотки, Элси надменно вздёрнула нос.

– Нет, меня совершенно не интересуют твои привычки в области драк, – бросила она и гордо удалилась.

– Заткнись, Карлотта, – посоветовала Бобби, – и не приходи в своё испанское бешенство. Достаточно ты изводила Пруденс в прошлой четверти.

– Слава богу, что хоть Простоквашу Пруденс выставили из школы, – вздохнула Карлотта. – Если бы ещё она вернулась, я бы точно здесь не осталась!

Второклассницы сидели в общей гостиной – играли, доделывали уроки, болтали. Все любили это время. В одном конце комнаты гремело радио, и Дорис с Бобби изображали под музыку ужасно смешной танец. Глэдис Хиллман сидела в уголке со своим обычным несчастным видом. Никто не мог понять, что она из себя представляет. Изабель вдруг стало её жалко.

– Пойдём потанцуем, – предложила она, подойдя к Глэдис.

Но та лишь замотала головой.

– Что с тобой? – спросила Изабель. – Скучаешь по дому? Это скоро пройдёт.

– Не трогай меня, – проговорила Глэдис, – я же тебя не трогаю.

– Трогаешь, – возразила Изабель, – и даже очень. Я не могу смотреть, как ты сидишь совсем одна, такая несчастная. Может быть, ты никогда раньше не жила в школе?

– Нет, – сказала Глэдис, и её глаза снова налились слезами.

Изабель почувствовала лёгкое раздражение. Неужели у Глэдис нет ни капли мужества?

– Тебя ничто не радует, – сказала она. – Ну хоть что-то тебе нравится? Какие-то уроки, или игры… или что-нибудь?

– Мне нравится актёрское мастерство, – неожиданно ответила Глэдис, – и лакросс. И всё. Но только не здесь. Здесь мне ничего не нравится.

Больше она говорить не захотела, и Изабель пришлось отступить.

– Безнадёжно! – сообщила она Пат. – Глэдис вся состоит из слёз и жалости к самой себе. Если она так и не наберётся твёрдости, то просто растечётся когда-нибудь, как кисель, до полного испарения, а мы этого даже не заметим. Иногда мне кажется, что Мирабел и то лучше, чем Глэдис.

Мирабел была ещё одним источником раздражения и в то же время веселья для второго класса. Она вела себя невыносимо грубо и каждый день напоминала всем, что пробудет здесь не дольше половины четверти.

– Не говори мне больше об этом, – однажды умоляюще воскликнула Бобби. – Ты даже не представляешь, как я счастлива, что через полчетверти ты уедешь. Это единственное светлое пятно в моей жизни. Но предупреждаю сразу: не очень-то хами Мамзели, не то полетят клочья во все стороны. И не особо задирай нос перед нашей дорогой старостой Элси Фэншоу, а то получишь как следует. Элси – совсем не дурочка, в отличие от тебя.

– Я не дурочка! – вспыхнула от возмущения Мирабел. – Вам только кажется, что я глупая, потому что я ничего не хочу делать. Вот если бы вы слышали, как я играю на пианино и скрипке, то тогда бы вы поняли!

– Да ведь ты не занимаешься музыкой! – удивилась Бобби. – И хоть бы раз рот открыла на пении! Мы все решили, что ты не в состоянии спеть ни одной ноты!

– Зато вы-то как раз и можете спеть только одну ноту! – грубо ответила Мирабел. – Боже, ну и школа! Я всегда знала, что школа-интернат – это ужас, но не до такой же степени! Ненавижу жить вместе с толпой невоспитанных девчонок, которые так задаются только потому, что прожили здесь год или два.