Жена своенравно вскинула голову.

— Тогда разговаривайте. А я пойду пить чай.

Шаги прошелестели в обратном направлении. Василий Семенович перестал улыбаться. В конце концов он уже принял решение насчет Бобренкова. Раз он представляет опасность…

— Возможно, он связан с МВД. Или с госбезопасностью. Или с кем-то еще.

— Это не имеет значения. Позвоните ему.

Порывшись в истрепанной записной книжке, Сливин нашел нужный номер, хотел принести телефон, но Лечи достал из кармана и протянул трубку цифровой связи. Василий Семенович нажимал попискивающие клавиши, стараясь представить, что делает сослуживец. Пишет отчет? Беседует с подтянутым человеком в штатском, с короткой стрижкой и каменным лицом? Обдумывает, как лучше поймать в свои сети подозреваемого Сливина?

Игорь Бобренков не делал ни того, ни другого, ни третьего. Впервые за много дней он устроил себе обильный и сытный ужин: колбаса, яичница, маринованные огурцы, чай с сахаром. Вначале хотел прихватить бутылочку сухого вина или пару банок пива, но решил не транжирить деньги. Впрочем, после еды его разморило так, будто он и в самом деле выпил. Развалившись на диване, Игорь осоловело смотрел на экран телевизора, не вникая в происходящее. Вяло текли невеселые мысли. На черта он связался с ядерной физикой? Следовало подаваться в парикмахеры или массажисты. Они сейчас на гребне волны, к тому же для успеха нужны лишь расческа, ножницы, руки. Никаких ежегодно утверждаемых планов, никакого дорогостоящего оборудования, никаких сверхсложных экспериментов. Клиенты прут валом, сколько заработал — все твое! Как здорово ни от кого не зависеть! А он почти нищенствует и вскоре может оказаться безработным. Закроют тему, сократят штаты — и все!

Большие надежды возлагал на Николая, но и тут невезуха: Сливин не хочет, а без него скорей всего и Игоря там не возьмут. Не зря же Николай писал про обоих… Сливину хорошо — приоделся, жену нарядил, всегда при деньгах… Сейчас многие консультируют и неплохо с этого имеют, но кто же станет делиться? Вот и Василий Семенович прикинулся сиротой…

Раздался телефонный звонок, и Игорь мгновенно схватил трубку, как человек, надеющийся на перемены в судьбе.

Закончив разговор, Сливин протянул трубку владельцу. Лечи уже не казался гостем, и нетерпеливый резкий вопрос прозвучал, как обращение босса к подчиненному.

— Что он сказал?

Василий Семенович помолчал. От хорошего настроения не осталось и следа. На душе было противно — будто кошки нагадили.

— Обрадовался… Благодарил… Удивлялся, что прямо сейчас…

Потянувшись к почти опорожненной бутылке, он налил только себе, выпил и тут же налил еще. Совершая подлость, он всегда очень переживал. Хотя каждая последующая переносилась легче предыдущей.

— Чего удивляться, когда дело срочное, — буркнул Лечи и вылил остатки коньяка в свою рюмку. — Давай за наш успех!

Сливин машинально чокнулся, но пить не стал. Лечи вел себя так, будто они были заодно и Василий Семенович не только хорошо знал о срочности предстоящего дела, но и очень надеялся на его успех. На самом деле Сливин хотел оказаться как можно дальше от сверхтемной истории с включением пульта инициации ядерного устройства.

— Почему не пьешь? — сурово спросил чеченец. — На Кавказе положено так: тост сказан — все выпили!

— А что с ним будет? — вырвалось у ядерщика. Он понимал, что вряд ли получит правдивый ответ, но годился любой, лишь бы смягчить терзания совести. Но Лечи не успел произнести успокоительную ложь.

На улице послышались сухие хлопки — два подряд и через несколько секунд еще три. «Ракеты пускают, что ли…» — безразлично подумал Сливин, однако невозмутимый кавказец нервозно вскочил и, опрокидывая стул, бросился к окну. По его лицу Василий Семенович понял, что это выстрелы, причем не какие-то абстрактные и безразличные, а имеющие самое непосредственное отношение к Лечи, а может, и к нему самому. Поэтому он рванулся следом.

— Вашу маму, вашу папу, на куски… — скрипя зубами, ругался Лечи. Предельно доходчивые русские обороты перемежались с непонятными словами, будто тяжелый камень бил по железу.

Внизу полыхала распластанная иномарка. Теперь из нее вырывались не сполохи цветомузыки, а самое настоящее желто-красное пламя. На белом снегу чернела крестообразная фигура опрокинутого навзничь человека.

— Ружье есть?! — страшным голосом закричал чеченец. — Где балкон?!

В правой руке у него появился длинный черный пистолет, в левой — телефонная трубка, продетым в спусковую скобу пальцем от тыкал в клавиши номеронабирателя и дико озирался по сторонам.

— Что случилось? — из кухни прибежала встревоженная Маша. — Зачем вам ружье?

— Иди в ванную, на пол ложись, сейчас стрелять будут! — оскалясь, крикнул Лечи. И тут же, уже спокойней, сказал в телефон:

— Магомет, меня накрыли у спеца, ребят побили, машина горит. Дверь железная, но долго не продержусь, давай быстрее! Адрес?

Он повернулся к остолбеневшему хозяину.

— Какой у тебя адрес?

Сливин продиктовал, Лечи повторил его в микрофон. В то же время Маша по слогам произносила в телефон название улицы, номер дома и квартиры, на другом конце провода, повторяя, чтобы не ошибиться, оператор дежурной части ГУВД его записывал. Казалось, адрес Сливиных являлся сейчас самой важной вещью на свете.