– Павел Сергеевич, с вахты я, – докладывал дежурный, – тут к вам женщина просится.

– Просится, пропусти, – ответил Савельев и посмотрел на часы, до ежедневного вечернего совещания с оперативниками, есть ещё час, успеет поговорить с посетительницей.

– У неё документов нет, – продолжал полицейский, – она говорит, что по делу Прокофьева, его жена. Говорит, что хочет важное вам сказать.

– Пропусти её, – кивнул Савельев и положил трубку. Улыбнувшись, он посмотрел на своего заместителя: – Не прошло и года, как Лёвушкин запомнил моё имя-отчество.

– Не обольщайся, – махнул рукой Борис, – он, наконец, сообразил, на телефонной книге написать имена руководителей служб.

Младший сержант полиции Лёвушкин в отделе имел кличку «Дебил», таковым впрочем, и являлся. Он поступил на работу в патрульно – постовую службу, однако по причине его непроходимой глупости, с ним никто не хотел работать. Его перевели в дежурную часть камерным. Там он «терял» людей сидящих в камерах, сажал вместе подельников, несмотря на то, что опера в «рассадке» 3 делали соответствующие пометки. Намучившись, его усадили на вахту. Здесь он год учился пользоваться телефонной книгой. Однако, речь вовсе не о Лёвушкине, тем более что он уже пропустил посетительницу к Савельеву.

Спустя несколько минут, после того как Павел положил трубку внутреннего телефона, к нему в кабинет без стука вошла женщина в белом пуховике.

– Здравствуй Савельев, ну как, спокойно спишь?! – сходу спросила она.

Тот обалдел от такого приветствия и ответил:

– Спасибо, не жалуюсь.

– А совесть тебя не мучает? – женщина от двери направилась к столу Савельева.

– А в чем, собственно говоря, дело?! – Павел понемногу стал приходить в себя. Он встал со стула: – Может, объясните, почему вы разговариваете со мной в таком тоне?!

– Я жена Романа Прокофьева, помнишь такого?! – спросила женщина и совсем близко подошла к Савельеву.

– Да, я прекрасно помню вашего мужа, и вас тоже. Наталья Андреевна, так, кажется, вас зовут? – ответил Павел. Указав рукой на стул, он продолжил: – Пожалуйста, успокойтесь и присядьте. Объясните, что вы хотите?

– Не хочу я сидеть рядом с тобой! – взвизгнула женщина. Она пристально посмотрела в глаза Савельеву: – Я пришла сказать тебе, что мой муж недавно умер в «зоне». Перед смертью он успел мне передать свою просьбу. Так вот, последнюю волю Романа Александровича Прокофьева погубленного тобой, я и выполняю!

Женщина подошла ещё ближе к Савельеву и плюнула ему в лицо.

– Сучка! Я тебя сейчас в камеру закатаю! – заорал вскочивший со стула Сазонов.

– Не вмешивайся Паша! – остановил его Савельев. Он достал носовой платок из внутреннего кармана пиджака, вытер лицо и бросил его в урну. Набрав полную грудь воздуха, задержал дыхание, потом спросил: – Наталья Андреевна, вы выполнили последнюю волю вашего супруга?

– Да, теперь можешь сажать меня в камеру!

– Прошу вас выйти из моего кабинета, иначе я позову сотрудников, и они выведут вас отсюда.

Женщина развернулась и выскочила в коридор.

– Сволочь уголовная! – крикнул ей вдогонку Сазонов.

Роман Прокофьев по кличке Прокоп был авторитетным «бродягой», (так величают себя преступники придерживающиеся старых воровских традиций), и имел за плечами большой тюремный «стаж» с множеством сроков. Скитаясь по лагерям и тюрьмам, он основательно растерял своё здоровье, а во время последней отсидки заработал ещё и ВИЧ. 4

Случилось это, когда Прокоп получил пять лет общего режима за вымогательство. В «зоне» где он сидел, уголовники выбрали его смотрящим 5 . Прокоп организовал бесперебойный пронос в «зону» героина, который доставляли сами же сотрудники этого учреждения.

Есть в медицине такое понятие «период окна» – это когда человек заразился каким-то инфекционным или венерическим заболеванием, однако тесты показывают отрицательный результат. Инфицированный уже заражает других людей, но по медицинским показаниям он считается ещё здоровым. У ВИЧ-инфицированных период окна может составлять до шести месяцев. В «зону» где смотрящим был Прокоп, с этапом заехал такой заключённый. Он сдал анализы на ВИЧ в следственном изоляторе, и получил отрицательный результат.

Героина в «зоне» было вдоволь, а вот со шприцами плохо, зеки кололись группами одним шприцом на всех. Когда спустя год взяли тесты на ВИЧ-инфекцию: из тысячи двухсот осужденных, находящихся в колонии, у восьмисот человек тесты оказались положительными. Прокоп вошёл в число таких «счастливчиков». Выйдя из колонии, он решил, что на воле с ВИЧ ещё можно лет десять прожить, а в «зоне» и года не протянешь.

«В «зону» мне больше нельзя», – решил он для себя.

Освободился он в ранге «положенца» 6 , и на воле мирно зажил с семьёй, собирая «грев» 7 для «зон». По своей воровской «специальности» – квартирный вор, Прокоп уже не «работал», здоровье не позволяло. Так, приторговывал по мелочи ворованными вещами, но по-хитрому, не попадая в агентурные донесения информаторов уголовного розыска, которых среди криминальных личностей множество. Уголовники его по-прежнему считали «авторитетным бродягой», а это значит, что их пьяная болтовня, уходила в уголовный розыск агентурной информацией. В оперативно – розыскной картотеке Прокофьев Роман Александрович по кличке «Прокоп», числился криминальным авторитетом и лидером организованной преступной группы, а вор, как известно должен сидеть в тюрьме. Начальник криминальной милиции области генерал Малышев на каждом совещании поднимал Савельева и вопрошал: