Уставали страшно. Вечером скорее бы до подушки… Все трое похудели… Одни глаза остались. Зелёные мои, серые Алисы и карие Женьки…

Где-то рядом с нами должен воевать и Иван Кожедуб. То ли ещё старший сержант, то ли уже младший лейтенант. Он воевать здесь начал где-то…

Нам откуда-то приволокли ещё один шторьх. С крестами ещё и с дырками от пуль. Петрович с другими техниками ремонтирует его. Будет четвертый…

Женьку ранили. Хорошо, что хоть легко. Пуля просто содрала кожу. Летаем пока что вдвоём. Прислали ещё одну девчонку. Летала раньше на У-2, перевели к нам теперь. Тоже Мария, как и я, но мы зовём ее Маня. Маша здесь только я…

Наступление фрицев остановили и теперь уже наши войска пошли вперёд. Ну и мы за ними. Такого напряжения в воздухе уже нет. Обычные бои. Летаем теперь уже вчетвером. Маня тоже. И Женька выздоровела… Самолёты у нас все в заплатках…

Петрович везде, где можно, ищет обломки шторьхов. На запчасти нам. Хорошо, что лётчики, если что где видят, то сообщают нам. Знают, если будем летать мы, то спасём и их, если что… Приволокли ещё один шторьх. Почти целый. Наши войска немецкий аэродром захватили, а там он стоял. Пригодится.

Мы идём вперёд. Опять передислокация. В сорок первом туда, на восток перелетали, а сейчас обратно на запад…

Нам ещё два почти целых шторьха приволокли. Дырки не в счет. Растем потихоньку. Уже не звено у нас, а эскадрилья. А я теперь младший лейтенант. Командир этой эскадрильи…

Приезжали корреспонденты из газеты. Поснимали на фотоаппарат нас, позаписывали…

А потом в «Красной Звезде» появилась статья. «Эскадрилья Рыжиков». Почти не наврали ничего. Немного обо мне рассказали, об эскадрилье, о нашей работе. Нормальная такая статья. Взвешенная. И фотографии тоже хорошие. Я возле шторьха своего и общая с девчонками вместе. Я эту газету бабушке отправила. Пусть порадуется!

В сводках Совинформбюро упоминается и наш участок фронта. Хорошо мы воюем!

В Москве был салют! Наверное, красивое зрелище… Раньше, ещё в той жизни, я любил на салюты смотреть. Прямо с балкона смотрел. Место, где их запускали, меньше километра от дома было. На берегу, прямо с набережной их запускали…

Пришло письмо из старого полка. Читали в газете про нас. Радуются за нас. Желают удачи.

Погиб капитан Завьялов… Лёха погиб… Сбил 18 фрицев… Я ревела в углу… Погиб ещё один хороший человек… Проклятая война… Ненавижу фашистов!

А потом сбили меня…

Наш лётчик выпрыгнул с парашютом по ту сторону фронта. Полетела я за ним… На бреющем проскочила передок и лечу в квадрат, где он выпрыгнул. Сигналов не видно, но зато вижу парашют. Пролетаю над ним. Вижу лётчика… Лежит…

Приземляюсь и подруливаю ближе. Хорошо, земля ровная относительно. Не глушу мотор и бегу к лётчику. Мертв уже…

Быстро обрезаю стропы парашюта и волоку тело к самолёту. В стороне пролетает фоккер. Кое-как затаскиваю убитого в кабину и иду на взлет. Фоккер меня заметил и возвращается…

Сука! Как же страшно, когда он начинает стрелять! Четыре пушки это реально страшно! Как я уворачивалась! Он тяжёлый, не такой поворотливый, как я. Он заходит в атаку, а я виражу и ухожу с линии атаки. И наших истребителей не видно…

С этим фоккером я совсем забыла про немцев на земле. Вот они то мне и врезали, когда я над передком пролетала…

Мотор сразу же как обрезало… Только лопасть винта вверх торчит… И высота совсем ничего… Планирую, выбираю место для посадки. Мелькнули наши окопы внизу…

И тут мне и фоккер добавил ещё… Разрывы, куски во все стороны…

Очухалась, меня пехотинцы из обломков тащат. От резкой боли в правой ноге я заорала.

— Терпи девка, сейчас вытащим!

— Что ж ты, такая молодая, на войну то пошла? Мужики воевать должны…

Молчу, скриплю зубами. Нога болит страшно!..

Куда-то меня тащат. Оказывается, в медсанбат. Ран не видно, но нога болит дико пониже колена…

Меня по очереди двое бойцов тащат на закорках… Хорошо, что вес у меня бараний. Лёгкая я… Дотащили наконец-то… Я аж вспотела от боли… Меня сразу же на стол… Сняли только куртку с меня и ремень с оружием…

Врач лет под сорок, рядом стоит ещё один мужик в халате… Санитар наверно…

Хрррр… Это кожа сапога под ножом хрустит разрезаемая. Сдернули сапог, режут штаны… Нога вся синяя и опухшая…

— Только не надо мне ногу отрезать!

— Не бойся, не отрежем… У тебя похоже перелом…

Фухх… С облегчением откидываюсь назад… Просто перелом…

— Держи, сейчас поправим…

Мне в рот суют какую-то палку и санитар наваливается на меня, прижимая к столу…

Дикая, режущая боль! Я захлёбываюсь в собственном крике… Темно аж в глазах от боли!..