А южнее всё идёт к катастрофе. Немцы окружили огромное колличество наших войск, чуть ли не целую армию, и, почти не встречая сопротивления, катятся на восток. К Сталинграду…

В воздухе же натуральная мясорубка идёт. От нашего полка осталась едва ли половина всего. Я же ещё два раза вылетала на поиск наших сбитых. Одного из лётчиков не успела довезти, умер он у меня в самолёте от ран… Ревела потом в уголке. От обиды и горя…

Меня и саму опять чуть было не сбили. И снова свои.

Хорошо, что в этот раз с рацией они были. Докричалась до них… Но повиражить мне всё равно тогда пришлось изрядно…

У нас прошёл слух, что немецкие диверсанты убили члена Военного совета. Напали на его машины из засады. Везде срочно усилили охрану…

Ну ни фига ж себе!!! Оказывается этот ЧВС был никто иной, как Хрущёв! Дорогой Никита Сергеевич!

Вот это да! А у нас он живой был…

Стоит жарища! Трава в степи вся выгорела и пожухла. Пыль кругом. Все ищут по возможности тенёк. От солнца спрятаться…

Хорошо, что от нас недалеко есть речка-переплюйка… По вечерам я езжу туда купаться. Днём то полёты у меня могут быть. А вот вечером я сажусь на свой велосипед и на речку качу.

Для плавания сшила себе из трофейного парашюта купальник типа бикини. И трусы, и лифчик на завязках. Резинки-то дефицит страшный…

Все руки себе иголкой исколола, но сшила! Аж самой нравится. Белый шелковый купальник… И шрама моего совсем не видно! А если кого и бросит в шок от фасона, то нехрен им подглядывать… Я вообще-то для себя его шила, не для общественности!

Хотя и знаю, что парни подсматривают за мной, ну да и пофиг… Не пристают и ладно. Да и не голая же я… И на публике в нём я не хожу…

Фронт у нас остановился… Наши упёрлись и остановили фашистов… Но южнее мы всё ещё отступаем… Вышел приказ за номером 227, который все тут-же окрестили «Ни шагу назад». Всё пока по старому идёт…

Я теперь уже летаю на другом шторьхе. Который ещё весной Лёхины архаровцы в плен взяли. Мой старый всё, погиб…

Бомбили нас. Налетели внезапно, а наземные службы прошляпили… Дядя Ваня потом долго матерился…

Мы тогда еле успели по щелям попрятаться. Страшно на земле быть, когда тебя бомбят… Очень страшно… И сделать ничего не можешь. Только поглубже в землю вжиматься…

Итог налёта — один убитый и трое раненых бойцов БАО, несколько воронок на поле, слегка повреждённый Як и разнесённый прямым попаданием мой шторьх. Жалко его, почти как человека! Петрович тоже переживает…

Отдали пленного мне…

Покрасили его так же и номер с надписью те же нанесли… Новенький РЫЖИК. И всё сделали, как на старом. Привычно… Но всё равно немного не то. И сиденье не такое и усилие на ручке другое. Заново привыкаю. На том-то я считай год пролетала…

К нам в полк пришло пополнение. Но не лётчики. Наземные службы. Все в шоке, молодые парни в предвкушении…

Пополнение-то сплошь девушки. От рядовых до сержантов у них звания. И это оружейники и техники. Распределили их всех по службам. И зенитчицы теперь у нас тоже девчонки. На тридцати семи миллиметровых автоматах. Два дня аэродром на ушах стоял, пока всё не устаканилось…

Вырыли позиции для зениток, установили. Копали землянки для личного состава…

У меня нечаянная радость случилась. Наконец-то я больше не буду на машинке страдать печатать. В штабе теперь появилась настоящая специалистка. Печатает раза в три быстрее меня. Сама это видела. Поселили её по распоряжению комполка со мной в одной землянке. Типа, я помогу ей в курс дела войти. Зовут её Люся. Людмила Зинченко.

Люся меня почему-то боится. Хотя и старше меня на три года. Обращается ко мне только на Вы. Типа: — «Маша, можно я у Вас ножницы на время возьму?» Кто-то что-то ей наговорил лишнего, наверное. Это ей про велосипед рассказали может быть?

В день их приезда у меня полёты были. Ну а потом я сразу же на речку поехала. Вернулась с купания, поставила велик у землянки, как обычно, ну и зашла вовнутрь. Сижу там в одной ночнушке, расчесываюсь. Слышу снаружи женские крики, смех.

Выглядываю, а там эти клуши мой велик взяли и пытаются ездить на нем. Падают, хохочут.

Выхожу, вежливо спрашиваю в каком балагане их воспитывали? Вообще-то это мой велосипед и для начала нужно было хотя бы разрешения спросить. Отмахнулись, как от пустого места. И дальше кататься продолжают.

Тогда я подхожу и хвастаюсь за руль.

— Вообще-то это мой велик. — говорю ещё раз.

— Отстань девочка. Ничего с ним не случится! Покатаемся и отдадим… — это мне отвечает здоровая такая кобыла с одним треугольником в петлицах и отпихивает так небрежно меня в сторону.

Ну да, я выгляжу по сравнению с ней непрезентабельно. Ниже, моложе года на три-четыре, да ещё и в старой ночнушке домашней.