– Вы не горюйте!
– сипло сказал Хоботок и тиснул коту живот, чтоб мяукнул погромче.

После ухода соседки он слонялся по комнатам, листая старые журналы, зажигал и гасил свет, валялся на диване и начертил на обоях карандашом, как можно проплыть от коричневого цветка узора по желтому морю, вокруг стебельков и листьев и завитков, в соседнее зеленое море.

Короткий зимний день шел к концу, и Хоботок опять пошел на кухню к окну - ждать, кто вернется первый. Начинало темнеть, и он раздумывал, как это получается: все кругом такое белое от снега, а все равно делается темно?

Стукнула калитка - это Ленора своим беглым шагом завернула с улицы и мчалась к крыльцу; у Хоботка сразу отлегло от сердца, и нетопленная кухня повеселела. Он с радостным визгом соскочил с табуретки, на которой стоял на коленях перед окном, и кинулся отодвигать задвижку.

Наружная дверь уже успела опять примерзнуть, и он изо всех сил, с размаху толкал ее животом, пока она не подалась.

Ленора взбежала по ступенькам, в одной руке у нее была сумка, а другой она на ходу подхватила Хоботка под мышку и втащила поскорее в дом, а он, болтая нотами, распевал, стараясь заглянуть в сумку: "Наша мамка пришла, молока принесла!" - радуясь, что скучный день кончился, Норка начнет топить печи, готовить еду и разговаривать.

Она поставила сумку и пошла раздеваться в прихожую, из которой был ход в летнюю терраску, а Хоботок с интересом стал, как всегда, вынимать из сумки и раскладывать по столу шуршащие пакетики с сахаром, консервные банки со знакомыми наклейками, учебник по физике и клеенчатые школьные тетради.

Скоро вернулся из школы и Петька, и, не успел еще стоптать снег с валенок, Ленора крикнула: "Обедать!" И они уселись все втроем вокруг одной большой черной сковородки и стали есть разогретую картошку с мясом.

Капитан Петр Петрович, их отец, теперь обедал у себя на судне, так что жили они теперь совсем по отдельности.

Хоботок был едок неплохой, но за старшими угнаться все-таки не мог, и Нора всегда незаметно подгребала к нему поближе его долю, отделяя ее канавкой от остальной еды, чтоб всем досталось поровну.

Хоботок этого как будто не замечал, но много-много лет спустя, когда он совершенно позабудет столько больших и важных событий своей жизни, он вспомнит эту канавку, прорытую вилкой Леноры, и даже вспомнит, что она была прорыта так, чтоб на его долю досталось что-то чуть получше.

– Тут Календариха приходила!
– доложил Хоботок.

– За спичками?

– Ага... Говорит, чтоб мы не горевались. Появится у нас какая-то...

– А ты что?

– А я говорю: ты сама не горевай!

– Это она про Зойку, - сказал Петька.

– Зою Павловну, - блеющим голосом томно промямлила Ленора.

– А вдруг она под самосвал попадет!
– мечтательно сказал Хоботок и просиял.

– Дожидайся!
– безнадежно отозвался Петька.

Отца весь вечер не было дома, хотя его судно было не в рейсе, а стояло в порту. Заходил ненадолго капитан Бычков, старый приятель. Он никогда ни о чем не расспрашивал, не сочувствовал, не советовал, и они его за это любили.

Он попил чайку, потом с азартом поиграл за тем же столом с ребятами в подкидного дурака (хотя его ждали в это время совсем в другом месте, поинтереснее) и, наконец собравшись уходить, громко топая, вбивая ноги в калоши, спросил у Леноры, не было ли у нее с отцом какого-нибудь разговора.

– Он не разговаривает, - сказала Ленора.
– Мы без разговоров все понимаем.

– Вот как?
– Бычков все топал калошей об пол, хотя она уже наделась. Ну что ж теперь поделаешь? Может статься, оно и ничего? Не так страшен черт, как его малюют!

Хоботок высунул голову в прихожую.

– Вы к нам почаще заходите! Опять перекинулись бы в картишки!

– Еще покажу тебе, отыграюсь!
– погрозил Бычков и опять повернулся к Леноре: - Ты же соображаешь: вы еще маленькие, у вас это когда-нибудь и утихнет. А он кон какой! У него, знаешь, и тоска громадная.
– И конфузливо усмехнулся.

– Все может быть, - неприязненно сказала Ленора.
– По-вашему, у Мальчика с пальчик горе было меньше, чем у Великана? Нет! Это великаны так воображают!

– Очень жаль, - грустно сказал Бычков.

– А с вами он ничего не говорил? Или с Алферовым?

– Э-э!
– досадливо отмахнулся Бычков.

– А вы с ним?

– Ленора ты, Ленора!
– морщась от трудности разговора, сказал Бычков.
– У человека свой курс. Так? Как же я могу толкать его под локоть, пока он сам не спросит?

– Он не спросит. Вам скоро в рейс?
– мирно закончила разговор Ленора.

– Скоро. Да недели на три, ненадолго.

Ленора вышла его проводить в кухню, зажгла свет, чтоб ему видней была дорожка по двору до уличных фонарей, и, стоя в дверях, помахала, когда он обернулся, закрывая за собой калитку...