Доннел пробежался пальцами по волосам и сделал глубокий вдох.

– Уходя, Симус оставил мне записку. Он ненавидел меня за то, что я покинул его ребенком. Винил меня в смерти вашей матери в Лондоне. Сказал, что видел смысл в ее отказе рисковать и переходить через портал, когда она ждала ребенка, но я мог привезти вас троих в Нью-Йорк через несколько месяцев, и тогда она осталась бы жива.

Он вздохнул.

– Я понимал, почему Симус винил меня в смерти вашей матери, потому что и сам это чувствовал. Тогда я пытался поговорить с тобой, и ты прокричала, что ненавидишь меня даже больше Симуса. Я понял и это. С тех пор я так боялся говорить с тобой о Лондоне, о твоей матери или брате, что едва решался вообще открыть рот.

Эти слова потрясли меня. Шесть лет я боялась говорить с Доннелом. И никогда не думала, что и он может испытывать тот же страх.

– Я надеялся, что ты сблизишься со мной, - продолжал Доннел. – Дашь мне шанс залатать разрыв между нами. Когда этого не произошло, я решил, что должен сам что-то предпринять, но все время нервничал и откладывал, совершая с тобой ту же ошибку, что и с твоей матерью. Недели превращались в месяцы и годы, а стена между нами становилась все выше.

Он помедлил.

– Пожалуйста, мы можем сесть и поговорить обо всем спокойно?

Я кивнула и мы оба сели. Я пыталась принять его слова и принесенный ими вихрь эмоций.

– Ты продолжаешь меня ненавидеть? – спросил Доннел.

– Нет. – Тыльной стороной ладони я утерла влагу с глаз. – Я и тогда тебя не ненавидела. Я знаю, что кричала это во время спора после ухода брата. Я тогда много кричала, но не всерьез. Меня так ранило и разозлило все произошедшее. Пожар забрал маму и дом. Брат ушел и оставил меня в чужом месте, полном незнакомцев. Я была ошеломлена и била вслепую.

У меня вырвалось что-то среднее между стоном и рыданием.

– Я и сейчас поступила так же, да? Тревога из-за Изверга поглотила меня, и я принялась обвинять тебя.

– Значит, вот что ты, на самом деле чувствовала ко мне, когда прибыла в Нью-Йорк? – спросил Доннел. – Что тебе рассказывала обо мне мама? Наши отношения с Кейрой всегда были взрывными, особенно в конце, так что, наверное, ничего хорошего.

– Она вообще о тебе не говорила, - ответила я. – Она рассказывала мне истории о своем детстве и, думаю, иногда обсуждала тебя с Симусом, но никогда не называла мне твое имя. Другие люди объяснили мне, что мой отец – живая легенда, о которой говорит лондонское Сопротивление, человек, написавший «Гимн Земли». Один из них дал мне твою старую фотографию, поэтому я знала, что ты очень похож на Симуса, но все же ты казался скорее мифом, чем настоящим человеком.

– Ох. Я чертовски плохой отец. – Доннел покачал головой. – Кое-чего я так и не понял. Почему Симус не взял тебя с собой? Вы двое явно были преданы друг другу. Симус заключил сделку с иномирцами, которые ненавидели нас из-за отсрочки колонизации их миров. Он сказал им, что мы все еще можем программировать порталы и пользоваться ими, и согласился подложить бомбу в главное реле нью-йоркского портального центра взамен на место для себя в одном из новых миров. Почему он не настоял и на месте для тебя?

– Он выбил для меня место, - возразила я. – Но я отказалась уйти с ним.

Доннел пораженно взглянул на меня.

– Ты знала, что собирался сделать Симус?

– Я ничего не знала о бомбе. Заключив сделку с иномирцами, он вернулся повидаться со мной. Сказал, что ненавидит Нью-Йорк и подготовил для нас переезд в новый, более хороший мир под названием Пайррус. Мне стоило понять, что иномирцы не дадут нам места в новом мире, не получив что-то взамен, но я была слишком глупа, чтобы об этом подумать. Меня волновало лишь то, что Симус уходит и я больше никогда его не увижу.

– Но если Симус просил тебя уйти с ним, почему ты отказалась?

Я неверяще уставилась на Доннела.

– Разве не очевидно? Я ушла бы с Симусом куда угодно на этой планете, но никогда бы не покинула Землю.

Последовала долгая пауза, прежде чем Доннел заговорил вновь.

– Что же касается предположений об отцовстве Льда... Не знаю, кто тебе такое сказал, но этот человек явно не знал, что происходило между мной и Кейрой. Наши отношения стали катастрофой, но великолепной катастрофой, и для нас не могло существовать никого другого. Я никогда не сомневался, что ты моя дочь. Ни на секунду.

Мгновение я сидела молча, вбирая разумом неистовую искренность его голоса и отгоняя прочь сомнения.

– Много лет назад я назначил день твоего восемнадцатилетия датой, когда я должен рискнуть всем и поговорить с тобой, - продолжал Доннел. – С твоим братом я совершил все возможные ошибки. Попытался возложить на него все мои надежды в момент его появления здесь. Меня не останавливала мысль, что Симусу всего шестнадцать и он сокрушен скорбью по твоей матери.

Он всплеснул руками.