Катерина подошла, скрипя гравием под подошвами кед Crocs, без энтузиазма посмотрела на пирамиду, квадратное основание монумента, сломанные шары опор в середине памятника, поддерживающие обелиск, криво усмехнулась:

– Все как-то не цепляет, извини, Никит, пошли дальше.

Игорь посмотрел на церковь с ангелом на куполе храма, на входы в церковь, с лестницами в четыре ступени, как он решил, что число четыре метафизически означает:" Четырех евангелистов, ведущих людей к Богу через евангелие. В Евангелии четыре книги». Потом посчитал четырех евангелистов на барабане купола, и воззрился на них в бинокль, на их страшненькие лица.

– Эка их перекосило. Кривенько восстановили, так себе была реставрация, -недовольно заметил он, – пошли дальше, мне надо картину изучить, все-таки Гирландайо младший. Никто не в курсе, что он здесь экспонируется, а я вот знаю…

– Ну, так красиво здесь, – оглянулась на павильон Грот девушка, единственная из присутствующих не имевшая отношения к искусству. Екатерина Русеева была будущим специалистом по компьютерному программированию, и темы искусства и культурологии ее интересовали только в приложении к личности Никиты.

Никита же достал планшет, и на его Asus высветилось фото документа, скопированного с оригинала в прошлом году на практике в этом музее. Это был документ о некоторых экспонатах в подвалах павильона Эрмитаж, которые не собирались показывать широкой публике ввиду их неоднозначности. Еще раз посмотрел он на важные надписи на артефактах, на фото двух изделий из мрамора, лишивших его покоя. Катя заглянула за его плечо, и не спеша мониторила дальше, смотря на перелистываемые кавалером фотографии.

Итальянский домик, парк Кусково

– Любопытненько, – сказала девушка, – вот из этого злая статейка выйдет, – малокультурно показав на фото пальцем, – а не только тебе писать всего лишь по видам декора аканта и меандра. И где это все лежит здесь, в усадьбе, я и не видела таких вещей здесь никогда.

Она оглянулась по сторонам, нагнулась и шепотом прошептала:

– Что, вампиров нашел? – и ее большой палец на правой кисти поднялся в знак одобрения, и она широко улыбнулась.

– Ты такая наблюдательная, Катя, но через руку подсматривать невежливо, – заметил с ехидной улыбкой Никита

– Ага, зрение у меня Единица. Очки совсем не нужны, – зыркнула на него Катька, и даже вытатуированные змеи на ее руках затряслись от возмущения.

– Пошли в Большой Дворец, – сказал Игорь, стараясь сгладить трения между двумя излишне горячими сердцами, – Семнадцатый век, единственная картина художника в России, «Мадонна с младенцем».

– Точно, – сказала и недобро посмотрела девушка на Никиту, убирающего свой Asus, – пошли. Там красиво.

– Хоть оценила, – пробурчал культуролог, – а вот перед нами сфинксы, на пандусе, построенном для карет. Здание покрашено в розовый цвет, из дерева, и оштукатурено. Колонны при входе в ионическом стиле, без канелюр.

Они поднялись по лестнице, вошли в открытые створки дубовых дверей прекрасного Дворца, и зашли в парадные сени. Катя смотрела на барельефы на стенах охряного цвета с античными сюжетами, прекрасными напольными вазами, и обратила внимание на парные светильники в виде девушки и юноши слева и справа, в дверях коридоров, ведущих в разные крылья Дворца. К ней подошел Никита, и стал рассматривать декор на светильниках, слева и справа.

– Ну и что увидел?
– нетерпеливо спросила его Катя, положив рукив карманы брюк.

Парадные Сени Большого Дворца Кусково

– Ну как, слева, мы видим статуи, держащие факелы украшенные плющом, а справа – акантом.

– Позвольте спросить, – он обратился к служителю музея, – а по коридору справа что находится?

– Справа библиотека, оружейная комната, – ответила работник, убирая очки в рабочий синий халат, с любопытством осматривая колоритных посетителей.

– Спасибо, – поблагодарил женщину Никита, – вот видите, слева путь чувственного познания, а справа- духовного. Плющ символизирует путь познания мира через чувства, путь Диониса, а справа- путь Аполлона, путь духовного познания мира, и символом этого является акант.

– И стены, стены сеней, – шепотом повторил юноша, осматривая семь рельефов на стенах, вспоминая десять изображений Таблинума Виллы Мистерий из Помпей.

Взгляд Никиты скользил от рельефа к рельефу, но идентичность с помпеянскими фресками была лишь у одного, с изображением Амура. Но идея, сам принцип подачи художественного изображения, внутренние смыслы изображения, переданные художником и архитектором, были идентичны. Но семь? Бланк изобразил семь фрагментов, очевидно, подобных Семи музам, Спутницам Аполлона. И каждый рельеф несет внутренний смысл, подобный внутреннему содержанию определённой музы.