— Ты лжешь. — Мирослав хмуро взглянул на девушку, отчего у той чуть не случился сердечный приступ.

— Говори правду и тогда я сохраню твою жизнь.

— Я… видители… — Девушка была в ступоре, она на самом деле не хотела предавать товарищей, но жить она хотела еще сильнее.

— Я не знаю в точности, где вся моя команда, но я видела… то есть я могу сказать… — Девушка трясет головой, пытаясь собраться с силами.

— Обыщите вон того… — Девушка показала взглядом на гору трупов.

— Темноволосый, рослый, лицо разбито… проверьте левый сапог, все приказы у него были. — Пятый глаз, что подоспел к допросу щелкнул пальцами и двое хористов вытащили указанный труп. В его сапоге был скатанный в трубочку пергамент. Хористы тут же передали его Пятому глазу.

— Херня какая-то! Не разобрать ничего. Она сказала, что у неё есть информация, а дала мусор! Прикончите эту шваль! — На команду тут же откликнулась Алая Фурия, но как только она собралась перерезать горло пленнике, заговорил Мирослав.

— Я обещал спасти её, а также она сказала, что готова принести клятву верности Голосам Нерата. Надо устроить обряд посвящения. — Спокойным голосом сказал Мирослав, остановив Алую Фурию и глаз.

— Я смотрю ты большой эксперт по вопросам судьбы? Так поделись своей мудрость, что же нам с ней делать?

— Испытаем её верность. Вария (так зовут пленнику), убей этих гвардейцев чем-нибудь тупым. — Мирослав указал на двух пленников, что сидя привязаны к столбу с двух сторон.

Вария смотрит на пленников, которые прежде были её собратьями, и закрывает глаза. Зеваки смеются и потешаются, когда её путы перерезают, а в руки вкладывают тяжелый камень. Бормоча что-то нечленораздельное, она поднимает камень высоко над головой и с размаха расшибает череп пленника несмотря на его мольбы. С трудом удерживаясь от крика, она вскидывает камень повторно, чтобы прикончить и второго. Окровавленный камень падает на землю, Вария в изнеможении опускается на колени и плачет.

— Хорошо, хорошо! — Глаз был очень доволен этой сценой, как собратья по оружию убивают друг друга ради жизни.

— Добро пожаловать в Алый Хор… смотри, не подведи нас. — Солдаты увели Варию, что была похожа на труп.

— Мы по-прежнему не знаем, где искать клятвопреступников и эта шифровка нам не в помощь… не текст, а невнятица какая-то… — Сказал глаз повернувшись к Мирославу.

— Прошу прощенья, если помешал, но я сомневаюсь, что это невнятица. Скорее какая-то местная письменность. — Раздался голос пожилого пленника. Человек был достойного вида, с перьями, чернильницами и пергаментными свитками — так обычно выглядят книгочеи из Школы Чернил и Пера. Мужчина выглядит изможденным, но его улыбка сияла.

— Ты можешь это прочитать? — Мирослав показал ему пергамент.

— Хм, дай-ка взгляну…. Не могу… м-м… хм-м… угу… — Мирослав держит пергамент перед его лицом, его глаза скользят по посланию, затем он перечитывает его повторно и молча кивает.

— Так… я не знаю в точности, о чем идет тут речь, но… я наполовину уверен, что это почерк Книгочея Селвина. За пару часов я бы точно сумел это расшифровать. Свободные руки мне для этого не то чтобы нужны, однако… я лучше думаю, когда не привязан к столбу. Знаю звучит странно, но такой уж я есть.

— За пару часов? Ты или можешь прочитать это или нет! Я услышал всё, что хотел, с этим дедом пора поразвлечься.

— Можно дать ему пару часов, ничего страшного.

— Ты прочел эдикт, мне не надо напоминать, что время работает против нас! Этот чокнутый старикашка просто хочет оттянуть неизбежное!

— Развяжи его, пусть попробует. — Мирослав полностью игнорировал истерику Пятого глаза. В то время как Фуга еле сдерживала смех глядя на лицо пятого, её всегда бесит этот моральный урод.

— Ты тут приказы вздумал отдавать, Вершитель? Решил, что ты в суде Тунона? А я думал почему то, что только Архонт Тайн вправе мне указывать как поступать с пленником! — Пятый глаз был взбешён, а его глаза покраснели как у быка.

— Если этот старик хочет свободы, дадим ему шанс. Пусть пройдет испытание! — Усмехнулся глаз.

— Вершитель судеб! Молю тебя, стань моим адвокатом на этом суде. Я не глупец, я знаю, что Хор решает эти дела кровью, а не словами, но ты же слуга Архонта Правосудия, верно? — Взревел старик, боясь за свою шкуру.