Все эти счастливые годы Альфред Робертс мечтал о мальчике – сыне, которому можно будет передать опыт и бизнес. Ведь девочки вырастают, покидают родителей, выходя замуж и живя интересами своей семьи и детей. Точь-в-точь как его Беатрис и какой явно вырастет его маленькая Мюриэл… На лестнице вновь послышались шаги медсестры.

– Сэр, доктор разрешил зайти. Правда, ваша дочка уже спит, но новорожденные плохо слышат, не бойтесь ее разбудить, – сказала она.

Альфред поднялся по лестнице и вошел в комнату. Взгянув на сопящую и завернутую в одеяльце малышку, он заставил себя улыбнуться жене.

– Прости, дорогой! Я очень старалась, но это снова девочка, – виновато сказала мужу Беатрис.

– Значит, будем воспитывать еще одну дочку – опыт-то уже есть! Да и Мюриэл будет сестренка… Я все обдумал – пусть ее имя тоже будет на «М» – Маргарет! Как тебе? – попытался разрядить обстановку Альфред.

– Да, Мэгги – отличная идея! – Беатрис была признательна мужу за то, что он хотя бы нашел в себе силы скрывать разочарование. – А как вам, доктор, такое имя? – спросила она у врача, который что-то писал в блокноте.

– Маргарет? По-моему, в переводе с греческого оно означает «жемчужина»… Жемчужины – молчаливые, а ваша кричит – ух! Наверное, станет певицей. Ну, или великим оратором – будет в парламенте выступать! – не поднимая головы от блокнота ответил доктор. – Мне уже пора к другим пациентам, но если будущему депутату или его маме что-то понадобится – вы знаете, где меня найти, – сказал он, протягивая Альфреду рецепт.

Доктор, конечно, шутил. Стать великим оратором и членом парламента дочке бакалейщика из Грэнтема было еще невероятнее, чем сделать карьеру певицы. В 1925 году, всего через 7 лет после того, как английские женщины вообще получили право участвовать в выборах, это было совершенно исключено. Но Альфреду Робертсу шутка доктора пришлась по душе.

– Действительно, а почему нет? После войны – не дай Боже ей повториться на памяти нашего поколения – женщины кем только не работают. И инженерами, и врачами, и учеными, и даже летчицами. Певицей я ей, конечно, стать не разрешу, а вот политиком – очень даже! Впрочем, сама выберет, а пока пусть спит и набирается сил. Спасибо вам, доктор, и тебе, Беатрис, за дочку! – совершенно искренне и серьезно сказал Альфред Робертс.

Он развернулся на каблуках к спящей Маргарет и незаметно от всех заговорчески подмигнул ей.

Мэгги произнесла строфу стихотворения Генри Лонгфелло, которое считала почти своим собственным – настолько оно было «о ней». На секунды зал замер. Но не успела девочка как следует занервничать, как услышала гром аплодисментов.

Приз победителю поэтического конкурса вручали в очень торжественной обстановке. Все выстроились в ряд – ученики, учителя, руководство школы, родители, взволнованные сильнее, чем дети.

Учительница, вручавшая грамоты и призы, уже поздравила тех, кто занят третье и второе место. Оставалось пригласить победительницу – десятилетнюю Маргарет Робертс.

Мэгги вышла вперед – ей нравилось быть лучшей, побеждать, и ее нисколько не смущало всеобщее внимание.

– Тебе очень повезло, Маргарет! – сказала учительница, вручая приз.

– Почему «повезло»? – искренне удивилась девочка. – Я это заслужила!

И тут же услышала за спиной шепот – говорили ее одноклассницы.

– Эта Зубочистка всегда хочет, чтобы на нее обращали внимание! – сказала главная сплетница класса.

– Да уж, от скромности она не умрет! – поддакнула ее подружка.

– Девочки, а чего же вы хотите – она же дочь бакалейщика! У нее нет других шансов выбиться в люди! – нарочно громким шепотом объяснила поведение Мэгги девочка из самой обеспеченной семьи города.