Клеона бросила беглый взгляд на Филиппа, тот сидел, презрительно насупившись.

– О, Филипп, вы уже знаете о дуэли?

– Тот, кто был последнюю неделю в городе, при всем желании не мог этого не знать, – резко сказал Филипп.

Затем он совершенно неожиданно сменил тему разговора.

Филипп вернулся в «Гордость Тома» как раз к обеду. Он поднялся наверх переодеться, ибо в этом вопросе сэр Моррис был непреклонен. Он не мог допустить костюма из замши и сапог для верховой езды у себя за столом. Сам он был в этом отношении невероятно привередлив. Каждый день к обеду на столе была бархатная скатерть и чистые бокалы; его худое лицо припудрено, нарумянено и подкрашено, а парик закреплен с особой тщательностью. Тогда он уже пользовался тростью, но его походка была прямой и величественной. Филипп говорил, что трость была больше для красоты. Сначала Филипп молчал, но когда лакеи покинули комнату, а сэр Моррис пододвинул к нему графин с портвейном, он неожиданно разговорился, будто слова до этого копились у него на языке.

– Отец, вы слышали, что Банкрофт возвращается?

Сэр Моррис взял орех со стоявшего перед ним блюда и раздавил его своими тонкими белыми пальцами.

– Помнится, кто-то мне уже об этом говорил. Что из того?

– Вы мне ничего про это не говорили.

Серые глаза уставились на Филиппа. – А разве он твой приятель? Я об этом не знал. – Приятель! – Филипп стукнул бокалом о стол. – Едва ли, сэр!

– Тогда о чем речь? – спросил отец. – К чему столько негодования?

– Сэр, да если бы вы только слышали, что о нем говорят!

– Не сомневаюсь, мне это будет чертовски забавно услышать, – произнес сэр Моррис. – Так в чем дело?

– Парень по уши впутался в мерзкую историю. На этот раз речь идет о леди Маршан. Тьфу!

– Леди Маршан? Это не та ли Долли Маршан?

– Наверное, та. Сэр, так вы ее знаете?

– Я знавал ее мать. Расскажи мне, она действительно так хороша собой, чтобы из-за нее можно было драться на дуэли?

– Не знаю я ни леди Маршан, ни ее матери…

Сэр Моррис кивнул.

– Нет, конечно нет, продолжай.

– Это очень грязная история. Лорд Маршан и Банкрофт дрались в Ипсвиче. Банкрофт пробил тому легкое; говорят, что он не выживет.

– Неприятно, – заметил сэр Моррис. – Так этот самый Банкрофт, значит, потом смылся?

– Сам принц Уэльский вне себя от ярости. Теперь этот Банкрофт будет здесь мутить воду.

Легкая усмешка мелькнула по губам сэра Морриса.

– А праведный мистер Жеттан преисполнен справедливого негодования. Из чего я заключаю, что некая госпожа Клеона готовится приветствовать этого убийцу с распростертыми объятиями. Купил бы ты себе лучше парик, Филипп. Филипп рассмеялся, сам того не желая.

– Сэр, вы неисправимы!

– Могу я тебя спросить, где же ты откопал всю эту… все эти низкие и убогие сплетни, мой праведный сын?

– У Тома, конечно. Он вообще больше ни о чем не мог говорить.

– Понятно, этот святоша вновь забрался на свой пьедестал. Я думаю, тебе эту историю рассказали превратно. Филипп, ты выводишь меня из себя.

Отец поднял глаза и встретил изумленный взгляд Филиппа.

– Да, сын, я просто вне себя от ярости. Подай мне вино. Филипп пододвинул к нему графин, растерянно моргая.

– Клянусь, что до тебя еще никто так не выводил из себя своего родителя!

– Я слышал, что если кто-то и лишал своих сыновей наследства, то разве что за дурное поведение. Вы же словно собираетесь лишить меня наследства за безупречное поведение.

– Пикантная ситуация, – согласился отец. – Но я не стану лишать тебя наследства.

– Нет?

– Какой смысл? Без денег у тебя нет надежды на… для… чтобы пойти по моим стопам, хотя, я думаю, что пора бы отвадить тебя от дома.

– В то же время, сэр, вы радуетесь моей неподмоченной репутации.

– Неужели?.. –сэр Моррис слегка проявил интерес. – Я об этом не догадывался.

– Сэр, стоит мне убежать из дома и стать светским мотыльком, как это вам хочется, вы будете громче всех возражать против этого.

– Сын, ты все путаешь, пытаешься представить, будто бы я хочу, чтобы ты шел не по моим стопам, а… ну, скажем, по стопам этого Банкрофта. Ничто не могло возмутить меня так сильно.

– А! – Филипп легко подался вперед. – Вы сами это признаете?

Сэр Моррис отпил вина.

– Безусловно. Я не признаю неуклюжести, в делах сердечных в особенности. Они требуют особой тонкости. Жеттан должен всегда иметь в виду, что у него может быть только одна любовь; другие, – он помахал рукой, – с другими следует обращаться настолько деликатно, насколько они этого заслуживают. Более того, романы должны заканчиваться легко. У меня нет на примете женщины, достойной тебя, но я хочу,

чтобы ты лучше узнал женщин, как и весь этот мир. Ты должен на себе испытать все прелести и неудобства высшего света; я хочу, чтобы ты почувствовал вкус и радость риска, торжество своей шпаги над шпагой пораженного тобой противника; я хочу, чтобы ты испытывал сомнения по поводу выбора или покроя жилета; я хочу, чтобы ты узнал, как сделать удачный комплимент и сказать остроумную фразу; но больше всего я хочу, чтобы ты узнал самого себя, своих друзей и мир.

Он замолчал, внимательно изучая своего сына. Потом улыбнулся: